— Дурак ты, Лопушок!...
Глава 24
Аполлон не ждал гостей спозаранок.
Как всегда, ранним утром ему хорошо работалось. Он был обложен книгами античных поэтов и словарями. Он составлял по заказу издателя сборник элегий. Среди выбранных Аполлоном были и о любви. В последнее время ему особенно хорошо удавались переводы элегий о любви. Ведь все они, написанные полторы-две тысячи лет назад, были о Милодоре.
И в самую вдохновенную минуту, когда перо Аполлона, не зная покоя, выписывало строку за строкой, когда голова была полна мыслей, просящихся на бумагу и грозящих в противном случае кануть в небытие, когда левой рукой он держал антологию, причем так, что каждый из пальцев служил как бы закладкой (ах, как красив бывает человек, когда работает!), в дверь постучали...
Аполлон, невольно вздрогнув, выронил книгу, и та, упав на стол, закрылась; Аполлон с возрастающей досадой отметил, что мысли, которые он удерживал в памяти усилием воли, вдруг стали таять...
Он бросил в раздражении перо:
—Кто?...
Из-за двери не ответили.
—Кто там?...
Стук повторился.
Раздражение, охватившее Аполлона, было очень велико; он даже опасался, что не сдержится и обидит человека, который (за каким-то ведь делом) постучал. Аполлон подумал, что только Милодора, только любовь, имеет право потревожить его, когда он работает.
Он открыл дверь. Но перед ним стояла не Милодора.
Аполлон увидел пожилую женщину — красивую (у него мелькнула мысль: ах, Бог мой, некоторым красавицам удается на всю жизнь сохранить красоту!), со строгими проницательными глазами, с благородной осанкой, какую встретишь не у каждой дамы из высшего света и ее возраста, но скромно одетую.
Он прежде не знал эту женщину.
—Вы ко мне?...
Увидев Аполлона, женщина покачала головой и сказала:
—Я не за вами. Я ошиблась!...
Аполлон был очень раздражен, и если бы перед ним сейчас оказался дворник Антип, или если б его потревожил хоть барон фон Остероде (образчик вежливости и такта), а не эта женщина, он бы вспылил.
Аполлон вздохнул, подумав о тех мыслях, которые испуганной стайкой рыб унеслись прочь из его головы.
—А к кому вы, сударыня?... — все-таки сдержался, не нагрубил.
—Марта...
—Спросите этажом ниже. Но она, кажется, больна...
Женщина кивнула и, не сказав больше ни слова, отступила в полумрак коридора.
Аполлон запер дверь и вернулся к рукописи.
Однако больше ему не работалось; перед внутренним взором все стояли глаза этой незнакомой женщины — благородной дамы, которой неизвестно что понадобилось от больной чухонки Марты. Почему-то женщина заинтриговала Аполлона. И эта ее странная фраза: «Я не за вами...» Аполлон решил при случае спросить у Марты, кто это был... Родственница? Или прежняя госпожа?...
Однако случая поговорить с Мартой больше не представилось. Вечером того же дня Аполлон узнал, что Марта умерла.
Боже, как плакала Устиша!... И как подавлена была Милодора!...
Марту нашли мертвой у порога ее комнатки. Лекарь Федотов, осматривавший горничную, сказал, что она умерла от остановки сердца; сердце у Марты было слабое. Федотов же и закрыл Марте глаза, а Милодоре сказал:
— Если, сударыня, это вас утешит, то знайте: служанка ваша была обречена. Пороком сердца она страдала с детства, и помочь ей ни вы, ни я не могли... Врачебная наука наших дней развита не многим более, чем во времена Парацельса... А Марта... Марта должна была ставить Богу свечку за каждый прожитый день...
Аполлон спросил у Антипа, у Устиши, и даже у сапожника Захара, не видели ли они накануне красивую пожилую даму в доме. Но никто не видел эту даму — что было удивительно. Кто-кто, а дворник Антип должен был видеть ее, поскольку в его обязанности входило сидеть у парадного. Но, верно, Антип дремал, как всегда...
Конечно, Аполлон не был ни суеверным, как неграмотная цветочница с улицы или как Настя, дочь сапожника Захара, ни чересчур простодушным, как крестьянин Орловской губернии, явившийся в столицу на заработки, и не очень-то верил он во всякую мистику, но его не покидало ощущение, что в проеме своей двери он стоял недавно лицом к лицу с самой Смертью...
Более всего Аполлона удивляла и даже обжигала холодком мысль, что в женщине этой, в Смерти, он видел что-то родное — это припомнилось некоторое время спустя, — как порой угадывается что-то родное в чертах дальней родственницы, которой не видел давно; так и сын, оставленный во младенчестве матерью, но встретивший ее в зрелые годы, узнает ее среди многих других женщин благодаря этим родным чертам.