Это сравнение совершенно ошеломило Аполлона.
Быть в родстве со Смертью — вон куда хватил!... Еще он подумал: из Смерти вышел, в Смерть и войдешь — вот и все родство; вопрос в том, когда вернешься к Смерти, когда она придет и скажет: «Вот сейчас я за тобой. Собирайся»... А пока... Она будто закружила где-то рядом. Не укорачивает ли поводок?
... Думая об этом лежа на кровати, Аполлон в последнее время часто смотрел на крюк в потолке. Эта женщина уже знает сюда дорогу, побывала в сих печальных стенах...
«Не ты ли следующий?...»
Вот мысль, достойная того, чтобы ее отогнать, и Аполлон гнал ее.
... Одного ямщика, что часто бывал в Ревеле, попросили заехать на хутор, — на мызу по-чухонски, — откуда происходила Марта. Это было от наезженной дороги рукой подать. Через неделю ямщик вернулся и сказал, что мыза пуста, что порог ее пророс репейником, а на камнях-валунах в изобилии птичий помет, — то есть птиц в этих местах никто не пугает, и даже не у кого спросить, куда подевались хозяева... Тело Марты все это время лежало в леднике у доктора Федотова.
Не дождавшись родственников горничной, Милодора похоронила ее по лютеранскому обряду.
Господа должны были собраться у Милодоры как раз в тот день, когда она похоронила Марту. Но Милодора, несмотря на подавленность, не стала отменять собрание. Граф Н., явившийся пораньше, скоро заметил, что у Милодоры тяжело на душе, и быстро доведался о причине этого состояния. Он по согласию Милодоры взял на себя в этот вечер роль хозяина, чем в очередной раз продемонстрировал, что он тот человек, на которого Милодора в трудную минуту может положиться.
Не было никакого сомнения, что помощь графа бескорыстна, ибо с появлением в жизни Милодоры Аполлона граф как бы отошел для Милодоры на второй план и уже не искал взаимности; граф, человек мудрый, отлично понимал свои перспективы (а точнее — отсутствие оных) и принимал все как есть, и находил в себе достаточно сил и выдержки, чтобы хранить внешнее спокойствие.
Аполлон впервые в этот вечер имел удовольствие слушать графа Н. Ведь до этих пор граф обыкновенно отмалчивался, предпочитая слушать других, или изредка вставлял в общий разговор отдельные, хотя и веские, хорошо продуманные фразы. А в этот день он говорил много и хорошо... Впрочем говорил еще и фон Остероде. Они выступали как бы оппонентами по отношению друг к другу. Спор разгорелся довольно жаркий и захватил внимание присутствующих господ.
Говорили о судьбе России и ее завоеваний.
Фон Остероде, обычно склонный к позе и к красивой фразе, не изменял своей наклонности и сейчас. Речь его была полна пафоса, и изредка в словах не столько угадывалось смысла, сколько проступало самолюбования (он был, конечно, красивый офицерик, но, кажется, на этой внешней красивости его достоинства и заканчивались; ах, нет! он был еще патриот: он часто, перебивая оппонента, вскакивал с места со словами «Мы, русские...», «Наша русская история...» и дальше следовала собственно суть замечания).
Граф его порой осаживал — достаточно едко, чтобы это было заметно, но не настолько едко, чтобы обидеть... К примеру, фон Остероде с жаром уверял общество (которое, собственно, нисколько в этом не сомневалось), что Россия стараниями государя и талантливых военачальников первенствует в Европе, а стараниями свободолюбивых умов задает тон и направление европейской прогрессивной мысли, что Россия в этом как бы перехватила бразды у Франции... Граф Н. против этого не возражал, однако оговорился, что не все так благополучно, как представляется склонному идеализировать состояние дел барону... Многие из нас глядят на мир со своей прекрасной колокольни и не замечают с высоты изъянов. А между тем многим идеям в России служат дураки (что уж является чуть ли не национальной традицией); разве дорогому барону не известна истина, что если хочешь погубить прекрасную идею — призови дураков служить ей; хочешь победить врага — наполни его лагерь дураками?... Разве барону не представляется очевидным, что кто-то давно мечтает победить Россию и, не жалея денег, неутомимо наполняет ее лагерь дураками? И дураки-то все не простые, а титулованные. Чем больше титулов, тем больше дурости — как будто это вещи взаимозависимые... И самая богатая история должна быть у страны дураков, ибо последние совершают множество замечательных поступков (в этом плане хороша та страна, у которой совсем нет истории)... А люди бесчестные и непорядочные, роняющие человеческое лицо во взяточничестве, лести, лжи, унижающие человеческую природу в похоти... не хуже ли дураков?... Какой урон наносят они государству, можно ли подсчитать?... А армия чинуш! Вспомните, сударь, как грызутся чиновники за доходные места, за большие деньги. Какая уж порядочность может быть среди них — во власти!... А если порядочности нет, какова цена власти? Куда эта власть заведет?...