Карп с сумрачным видом доставал из корзины продукты и выкладывал их на стул, а также на широкий подоконник:
—Вот хлеб от Марфы. Как всегда, теплый был, когда Марфа его заворачивала...
—Как Марфа поживает? — спрашивал Аполлон, без интереса поглядывая на хлеб, завернутый в крестьянский платок.
—Поживает, слава Богу!... А вот масло от Феклы...
—Как там Фекла? — перед мысленным взором Аполлона появились руки этой женщины — красноватые, припухшие, пахнущие молоком, но лица ее вспомнить не мог. — Не забыла еще, как я помогал взбивать ей масло?
—Слава Богу!... А вот сало от Степана...
—Экий набожный ты человек, Карп... Здоров Степан?
—Здоров. А набожный... обыкновенный.
Аполлон подумал, что пора бы уже вставать.
—А как барышни Кучинские? Замуж не повыходили?
—Да Бог с ними — с барышнями...
Аполлон улыбнулся сквозь дрему:
—Заладил: Бог, Бог...
Карп не ответил, тихо стоял у стола.
—Что молчишь, Карп?
Управляющий опять не ответил.
Аполлон в удивлении открыл глаза, обернулся:
—Карп?
Карп Коробейников тыльной стороной ладони утирал слезу со щеки.
Предчувствие кольнуло Аполлона в сердце:
—Что?
—Беда у нас, барин.
—Брат Аркадий? — Аполлон сел в постели; дрему как рукой сняло. — Что с братом? Почему молчишь?...
—Помер ваш брат, барин...
—Ах ты Господи!... — Аполлон покачал головой. — Почему сразу не сказал?... Масло... сало... Когда?
—Вчера, — Карп громко высморкался в платок, вытер покрасневшие глаза. — В минуту и помер, не мучился. Барин Кучинский с ним в игру турецкую играли... Глядь, а Аркадий Данилыч — белый, как мел, и не дышит... Бог прибрал. Хорошая смерть...
Аполлон уже одевался.
—Лошадей на постоялом дворе оставил?... С тобой поеду...
—Хорошая смерть... Прибрал Господь... — твердил себе Карп.
В поместье Аполлон пробыл три дня.
Похоронил брата, почтил его память тризной, принял соболезнования соседей. Приходили крестьяне с подношениями; принял крестьян, подношений не взял; угостил мужиков водкой — дабы помянули добрую православную душу упокоившегося.
Барышни Кучинские приезжали отдельно; смотрели на Аполлона с приличествующим случаю сочувствием, но и с прежним интересом. По умершему вздыхали...
Графа Кучинского Аполлон просил приглядеть за поместьем и отбыл обратно в Петербург. Совсем отвык Аполлон от деревни: чувствовал себя в ней, будто рыба в тесной заводи. Да и все в доме слишком ощутимо жило присутствием брата — казалось, звякнет сейчас в комнатке колокольчик и кто-нибудь из челяди бросится на зов переворачивать страничку или ноги одеялом прикрыть... Тягостно было оставаться здесь более трех дней.
А в Петербурге — иная беда... Говорят: отворяй ворота!...
Уже на пороге дома Аполлон узнал, что Милодора... заключена под стражу.
Это сказал Антип — дворник был растерян и испуган, и добиться от него подробностей Аполлон, как ни старался, не смог. Почему Милодора взята под стражу, при каких обстоятельствах — этого дворник не знал. Судя по всему, Антипа теперь более заботил его завтрашний день. Сказал только про какую-то железную карету...
—Под стражу... под стражу... под стражу... — стучало и щемило сердце.
—Экое несчастье!... — с потерянным видом вздыхал Антип.
Аполлон не стал мучить старика расспросами. Подробностей в этом доме можно было добиться только от одного человека. И Аполлон быстрым шагом направился в комнатку к Устише.
Горничная не ответила на стук.
Дверь не была заперта, и Аполлон вошел. Осмотрелся в полумраке. Устиша стояла перед образами на коленях и молилась. Она была бледна, глаза заплаканы.
Аполлон раздернул занавески на окне и спросил у Устиши, что произошло в его отсутствие.
Девушка, хоть и была в сильно расстроенных чувствах, рассказала обо всем довольно связно: без плача и чувственных восклицаний...
На следующий день, как Аполлон уехал, а вернее — на следующую ночь, — под утро, когда уж на улице забрезжил свет, Устиша услышала некий шум у подъезда; окно ее как раз над козырьком... Это громыхал экипаж — он именно громыхал — старый, обитый железом. Устиша уже по шуму узнавала его, поскольку господин Карнизов всякий раз, как приезжал после службы, приезжал именно на этом экипаже. Шум стих. «Что-то припозднился господин Карнизов...» — с этой мыслью Устиша начала засыпать, как услышала новый шум, уже в покоях госпожи, за стенкой. Госпожа будто вскрикнула и кого-то позвала... Потом слышались мужские голоса, топот, что-то упало со столика и разбилось. Когда все стихло, Устиша бросилась к окну и увидела Карнизова и троих солдат, которые вели госпожу Милодору к железному экипажу — вели ее в чем была, не позволив даже как следует одеться...