Поручик (очень, видно, занятый) оторвался от каких-то бумаг и поглядел на Милодору. Он впервые поглядел на нее прямо; до этих пор, как замечала Милодора, Карнизов избегал встречаться с ней взглядом; она даже не знала, какого цвета у него глаза. Глаза у Карнизова оказались рыжие. Еще они были сейчас непривычно цепкими, с злыми крохотными зрачками. Милодора подумала, что именно такие глаза должны быть у волка, когда тот следит из кустов за проходящим по дороге человеком...
Губы Карнизова растянулись в вежливую улыбочку:
—Вот, сударыня, теперь вы у меня квартиросъемщица, — поручик откинулся на спинку стула и кивнул на стул напротив. — Присаживайтесь... К сожалению, я только сегодня узнал, что вас содержат не в том номере... не вашего, то есть, сословия. Я тут отсутствовал несколько дней...
Избегая смотреть в эти рыжие волчьи глаза, Милодора неуверенно пожала плечами. Она отлично понимала, что сказанное Карнизовым — ложь. Милодора сейчас предпочитала смотреть куда угодно — только не в эти глаза; она заметила, что губы поручика отчего-то припухшие и будто припудрены...
Поручик продолжал, внимательно и с наслаждением разглядывая Милодору:
—Солдат, видите ли... Темный солдат откуда- то из заволжских степей все напутал и не так передал мой приказ. Но подлец высечен уже...
Милодоре не стало легче от этого заверения, которое, должно быть, тоже было ложью. Милодора собственно и не думала об этом; ее сейчас беспокоило ощущение давления на шее; глаза поручика, остановившиеся у нее на шее, будто давили.
Поручик разглядывал ее беззастенчиво.
—Мы, разумеется, эту ошибку исправим. Женщина благородного происхождения должна содержаться в опрятном номере... Однако, смею заметить, вы неплохо выглядите после каземата.
—Это называется каземат?
—Да, он для людей низкого сословия. И для очень опасных преступников... Также в каземат попадают те, кто упорствует., э-э... как бы это выразиться точнее... в молчании... Да, молчат, как бревно, простите... и не помогают дознанию. Надеюсь, вы к таким не относитесь... — поручик улыбнулся как бы одобряюще. — Иные выглядят после каземата очень бледно. Другие совсем надламываются. А вы... вы, как видно, сильная женщина. Я это давно подозревал...
Милодора перебила его:
—Я уже три дня вынуждена прикрываться скатертью. Может, вы распорядитесь выдать мне какую-нибудь одежду — уж коли держите здесь неизвестно почему?
Карнизов перевел глаза с шеи Милодоры ей на грудь, прикрытую скатертью, потом взгляд его скользнул ниже — на белые круглые коленочки.
Милодора быстро прикрыла ноги свободным краем скатерти.
Поручик тонко улыбнулся (насколько ему позволяли припухшие губы):
—А и правда — скатерть!... Сожалею... Уж не высечь ли мне того солдата еще?... Однако эта скатерть, этот зеленый бархат вам к лицу. Красивой женщине все — к лицу. И даже этот дом... Не находите? — Карнизов обвел глазами стены и потолок. — Вы выглядите довольно романтично.
По понятным причинам Милодора была не расположена принимать комплименты.
—Все-таки вы скажете, почему держите меня здесь?
—А разве вы сами не знаете? — Карнизов выразил искреннее удивление. — Всякий, кто попадает в крепость, всегда лучше других знает, — почему... Другое дело: ставит ли он это себе в вину? Долго ли упорствует?
Милодора пожала плечами:
—Что у вас с губами?
Карнизов досадливо поморщился и осторожно потрогал нижнюю губу пальцем:
—Ушибся о дверцу экипажа...
—И все же... Здесь какая-то ошибка. Я никому не причиняла зла, — недоумевала Милодора. — Все происшедшее воспринимается, как страшный сон. Я до сих пор не могу поверить, что кошмар этот наяву. И со мной... Вы можете объяснить? Разве я кого-нибудь убила?
Карнизов усмехнулся:
—Лучше бы убили. Это еще не самое большое преступление. Или вы не знаете, какого рода преступники попадают к нам — в тюрьму равелина?
—Преступники? — побледнела Милодора. — Какого рода?...
—Представляющие опасность для... — поручик обернулся на портрет государя-императора, — августейшего дома...
Милодора перевела настороженные глаза на портрет царя.
—Я знакома с Александром Павловичем... И вам это, должно быть, уже известно... Он добрый человек — достаточно видеть его глаза... Разве я могла... За что? — потрясенная, она не понимала, что слова ее выглядят полнейшим лепетом.