— А если назад повернуть? — в отчаянии пробормотал он. Но, оглянувшись, Петька понял: о возвращении можно забыть. Заросли, еще минуту назад разворошенные его телом, стояли как нетронутые. Это было слишком, и Кузиков взбесился.
— Ах, вы, гаденыши! — он вцепился в толстое глянцевое растение и вырвал его с корнем. — Я вам покажу, сорняки вонючие! — Следом полетел еще один стебель. Петька посмотрел вперед и сжал кулаки.
— Ну держись, зелепуха проклятая!
Он согнул колени, наклонился и зловеще улыбнулся.
— Я в школе запертую дверь выбил на спор. А с тобой и подавно справлюсь! Раз! Два! Три-и!
Кузиков резко выпрямил ноги и пружиной метнулся в неподатливую стену. Раздался треск, Петька кубарем вылетел на поляну и рухнул в траву. Отдышался и повернулся на спину. Он ликовал: произошла не просто борьба с зарослями — состоялась настоящая победа человека над дикой природой.
— Опаньки! Secundo! Аз вам толковал: опять фартанет! — раздался неподалеку визгливый голос. Петька вскочил и оглянулся. То, что он увидел, ему очень не понравилось.
Посередине обширной поляны, за которой снова начинался лес, громоздились, несмотря на май, кучи с капустой, огурцами и морковкой. Овощные пирамиды.
Морковная пирамида была самой высокой. Возле нее, скрючив ноги по-турецки, сидели трое. Первый — маленького роста, в черной майке и шортах, щуплый, с дергающимся серым лицом и выдвинутыми передними зубами. Он косил на левый глаз. Второй — длинный и пузатый, в коротком плаще и узорчатых штанах. На его щеке белел шрам, а правый глаз съехал к носу. Сбоку раскинулась смуглая пухлая деваха с толстыми губами и косичками-дредами. Ее зрачки смотрели в разные стороны. На широкой юбке блестели зеленые полосы.
Троица грызла морковь.
Щуплый вскочил, бросил морковку. Его нос зашевелился, верхние зубы вылезли из-под губы до самых десен.
— Эй, adulescens, шкет, греби сюда! Отрок, подойди! — торжественно позвал он Петьку.
Кузиков попятился и уперся спиной в зеленую стену зарослей, успевших плотно сомкнуться.
Длинный и деваха тоже поднялись.
«Рвану краем поляны, — решил Петька. — За капустную кучу. А дальше — в лес! Шиш вы меня догоните». Толстуху и длинного он не опасался, а вот щуплый, их главарь, казался быстрее своих дружков.
Кузиков сделал обманный шаг вперед — и кинулся вправо, намереваясь по дуге обогнуть поляну и нырнуть за спасительные сосны. Он резво помчался к капустной куче. К его удивлению, троица осталась на месте. Лес был совсем близко, когда сзади послышался легкий топот. Петьку толкнули, и он покатился по траве. Затем его схватили за шиворот.
— Я не понял, ты хотел убежать? Puer sordida! Братва, кубыть он нас не уважает! — запричитал щуплый. Над поляной пронесся дробный стук, будто кто-то бешено забарабанил ладонями по пустому пню.
Кузиков взглянул на щуплого. Рожу главаря покрывала редкая серая шерсть, словно он вытерся о полинялого кота.
— Что я вам сделал! У меня ничего нет! — в отчаянии выкрикнул Петька.
— Steh auf! Вставай! Быстро! Шкандыбай, падла! Ну пожалуйста! — Щуплый рывком поднял Кузикова и пихнул его в сторону морковной кучи.
Жирная деваха двинулась им навстречу дикими шажками, больше похожими на прыжки. Она крутила башкой, пытаясь поймать косыми глазами в поле зрения Петьку. Длинный выпятил и без того толстое пузо, поставил на него локти со свешенными вперед кистями рук и вперился в Кузикова здоровым зрачком.
— Perfectus! Ладный экземпляр! Зуб даю! — сипло прогудел он.
— У меня денег нет, только телефон, — злорадно буркнул Кузиков, уставившись на огрызок морковки в траве.
— Телефон — телефо-ончик! Ой, зело люблю-ю телефончики, — отвратительно пропела деваха булькающим голосом. — Давай quickly! Токмо без фокусов!
Петька вытащил разбитый мобильник. Глаза толстухи округлились, подбородок задрожал.
— Да ты издеваешься! Schurke! Закис, Тавсан, видите? Момче меня обидел! Кручина-то какая! Perfide! А-а! — она затрясла дредами, выставила руки со скрюченными пальцами, скакнула к Кузикову, выхватила телефон и швырнула за огурцовую кучу.
Щуплый, носивший имя Закис, поднял ладонь.
— Satis! Зая, остынь!
Он повернулся к Петьке. Лицо его задергалось, и косой глаз уехал к виску еще сильнее.
— Ну, дрислявый, ты попал! Понял, да? Хана тебе! Schluss! Погубим мы душу твою, мальчик! — завыл он.
Кузиков провел языком по пересохшим губам. Хотя эта сумасшедшая троица была безусловно опасной, страх почему-то исчез.
— Я не специально к вам вышел. Я из леса хотел выбраться. По солнцу ориентировался. Только заблудился. Сначала на восток пошел, потом на юг — и вот, — стараясь говорить спокойно, объяснил он.