Воры остановились со странным выражением колебания на лицах. Пули хлопали дальше, но им приказывал сам Петька Клин.
- Стать, фартовые! Вперёд! - крикнул он, хотя знал, что подвластные ждут на месте, но не идут за ним, знал - теперь, или он упадёт и они разбегутся, или победит и согнёт сразу проклятые чёрные шинели с пулемётами. И, идя вперёд, Петька Клин вытащил из-за ремня две ручные гранаты и механически приготовил их к взрыву, всё время идя ровным шагом, как лунатик, по доскам моста. Пулемёт свирепствовал как бешеный, безоблачное небо синело немилосердной синью. С одной стороны смотрели на Клина его товарищи, с другой - полицейские, а он вышел почти на середину моста. Вдруг какая-то пуля попала ему в бедро и он, ойкнув, упал на колени. Крик боли десятикратно сильнее отозвался со стороны воров, полицейские, стреляя, встали из-за баррикад почти во весь рост. Тогда раненый Петька Клин, чувствуя, что слабеет, бросил обе гранаты в ненавистное живое существо за пулемётом.
Его глаза были уже мутные, но он всё же слышал, как взорвалась одна граната, как за ней грохнул ящик с патронами полицейских, и дальше отозвалась снизу, с улицы, вторая граната. Слышал ещё и радостные возгласы своих соратников.
Несколько товарищей подбежало к Петьке и осмотрело его рану. Пуля прошила бедро, образовав малое отверстие влёта и большую, подобную кратеру, рану вылета на передней части тела.
- Петька, тебя ранили сзади, - окликнул кое-кто поражённо, и добавил неуверенно: - В тебя стрелял кто-то из наших.
- Я знаю кто, - ответил бледный Петька Клин и, хоть не знал, кто стрелял, но желая верховодить до конца, добавил: - Я поймаю его ещё.
Петька хотел сесть, но застонал и склонился в обмороке, положив голову на чёрном рельсе.
II
Это была, кажется, единственная правдивая победа, которую «блатные» имели над «фараонами», единственный факт, когда «фараоны» бежали панически. Как внезапно началась та своеобразная война, так внезапно и закончилась. Тени воров с револьверами и винтовками растаяли в сумерках желтоватых домов и погребов одесских пригородов, спрятались в разветвлённых катакомбах. Это был обыкновенный налёт, только на широкую ногу: налёт десяти тысяч воров.
Петька Клин раненым не лежал долго. Не уничтожили его в своё время несколько лет каторги, не уничтожила его и рана.
Тем временем деникинцы сдали Одессу большевикам.
На Молдаванке кинотеатр «Урания» функционировал уже с четырёх, зима девятнадцатого года была тёплой в Одессе, и двери кинотеатра были широко открыты: сквозь двери выливался на улицу звон струнного оркестра, а также громкий хохот и свист зрителей. Хозяин кинотеатра и двое его молодых высоченных помощников стояли у дверей внимательные и решительные: мог, прокладывая себе дорогу кулаками, бесплатно войти понурый человек, могла сама уважаемая публика, недовольная фильмом, с оглушительным рыком, забрав кресла из кинотеатра, двинуться лавиной на улицу.
Неподалёку под самой большой лампой стал Петька Клин, широко расставив ноги. Рана его заживала: он ходил уже «на грубое дело». Левую руку держал в кармане, правой грациозно взяв ножик как перо, долбил им в зубах в доказательство, что нынче имел пышный ужин. Долбил и свысока отвечал на приветствия подельников и поклонников.
Последний акт в кино закончился, чёрная толпа людей рассеялась. Показав себя и осмотрев других, Петька Клин, пошатываясь пошёл вдоль улицы, блестящей в луче полной луны. Шёл колыхаясь, сытый и довольный.
Из какого-то углового шинка в подвале пьяные голоса выплёскивали слова задиристой песенки о нём-же, Петьке Клине:
Всё пустыннее кварталы города переходил он, облитый луной, и старался идти так, чтобы его тень сливалась с тенью низких домов. Вдруг насторожился, оглянулся и в этот же миг сами ноги понесли его: Петька Клин бежал легко, он летел, как брошенный камень, за ним почти без звука скакали шесть-семь теней. В руках одной из чёрных фигур, оглянувшись, увидел Петька серебряную молнию ножа и не присматривался больше.
Каждый пригород ненавидел другой, каждый, скажем, нижний угол Кривой Балки ненавидел верхний угол; для самых жестоких битв не было написано кодексов и правил. Когда несколько духовитых «парней» или «хлопцев» ночью встречали «чужака», они не теряли времени на разговоры, - к разговорам были финские ножи.