На помосте барки поднялся шумный и беспомощный шорох. Некоторые надеялись ещё спастись, мол, не попадут, некоторые готовились к прыжку в воду, не зная, в какую сторону плыть, некоторые извивались от бессилия, не умея плавать, не зная, что делать.
Один Петька Клин, сев на перила, казалось, закаменел: где и насколько далеко они есть от берега, это единственное царило в его мыслях. Однако мгла не давала ему увидеть берега, а как долго вёл их барку катер, не мог он счесть взаперти.
В это время кто-то упал к его ногам, обвив его колени руками.
– Петька! - язык его прерывали всхлипывания. – Петька, прости меня, товарищ! Перед смертью прости мой грех! Прости, всё равно тут погибнем! Это я в тебя стрелял на мосте на Мельницах, это я уговаривал людей, чтобы тебя убили, когда ты возвращался из «Урании», это я теперь солдат навёл на тебя сонного!
Белокурый, с белесыми ресницами и бровями, испуганный, помешавшийся от близкой смерти, слюнявил слова молодой подельник Петьки - вор тупой и мстительный - Васька Мацан. Он часто сидел по тюрьмам, старшие воры высмеивали его сгорбленную фигуру и втянутую в плечи голову.
– Ты Иуда! – спокойно сказал Петька, глядя на него сверху. Ты, - и добавил самую непристойную брань, которую знал. - За что ты хотел меня убить?
«Алмаз» снова выстрелил и снова промахнулся. Столб воды поднялся и упал на барку.
- Фартовый ты, очень удачный, всё тебе, как из рукава сыплет: тебя все хвалят, тебя девки любят, о тебе песню сочинили - мямлил белобрысый, съёживаясь от грохота взрыва и взгляда Петьки. - Я хотел, чтобы и обо мне знали и пели, я тоже... теперь, прости, Петька, - и так все погибнем.
- Ты... - с отвращением буркнул Петька и поднялся, как под ударом бича; его сильное и изящное тело не хотело погибнуть, а упоминание о песне придало ему веры в себя. – Ты.. – и он оттолкнул ногой Мацана, оттолкнул, не глядя, не имея времени на ярость; глаза Петьки блестели, а походка отображала его кошачью ловкость и волчью жестокость. Уходя, сбросил с себя лишнюю одежду, ботинки и, не задумываясь, не останавливаясь, бросился в море.
Вынырнул, рванулся и поплыл, не выбирая, напрямую, инстинктивно, решительно и быстро.
Инстинкт не обманул его, через час Петька увидел силуэт стройной Генуэзской башни на Золотом берегу, где темнели кипарисы и туи, где голубели и белели крыши вилл, где, упав на золотой песок между красными скалами, можно сладко думать о бытии.
Вор лежал измученный. «О Мари, о Мари!» - пел над ним неаполитанскую песенку чистый женский голос и тоскливо гремел клавир в ближайшей вилле.
«Алмаз» выстрелил ещё несколько раз. Революционные артиллеристы не являются блестящими, но и они могут наконец попасть. С пробитым бортом, повреждённым средним помостом, барка зачерпнула воды, однако не утонула. Последние выстрелы окончательно разнесли её на куски.
V
Разом проходящая большая опасность даёт здоровым людям ощущать мир стократно ярче. Петька чувствовал в себе силу непомерную, а дерзость его не имела границ. Это был апогей его воровской романтики. Он окончательно выбрал себе профессию налётчика и здесь в изобретательности и отваге превзошёл своих предшественников.
Одновременно все поступки Петьки приукрасили оттенки живописности; окружение от него ждало игры и он давал эту игру всем существом во время опасности и во время отдыха.
Он чувствовал себя даже поэтом. Когда гармошка играла фруктовый танец, или другие воровские куплеты, рьяно и резко распевал он строки о собственных удачных походах и хвастался своей добычей, притоптывая с важным лицом в кругу интересующихся слушателей.
Однажды во время такого танца показалось ему, что на расстоянии нескольких шагов появилась сгорбленная фигура Мацана.
- Стой, Васька! - с радостной злобой выкрикнул Клин и, когда тот не послушал, поднял с земли красный, как кровь, обломок гранита и бросил вслед фигуре.
Незнакомец обернулся, - нет, это не был Васька Мацан!
Налёты Петьки были насмешками над большевистскими институтами правопорядка. За его голову определили большую денежную премию; на него охотились и большевистские патрули и даже не большевики, чтобы получить награду. А он, сочетая неразумную небрежность о собственной безопасности с поражающими остроумием уловками, ускользал из рук преследователей.
Последнее приключение Петьки Клина произошло на улице Болгарской, воспетой во многих воровских песнях. Болгарская принадлежала тогда к району деятельности Петьки.