В холле она сняла шапку, стряхнула с нее снег и перевела взгляд на окно. Из этого окна виден вход на территорию детского дома, Лиза ждала свою маму. Она вставала раньше всех, бежала сюда, садилась на подоконник и смотрела на вход. Когда девочку просили уйти в группу, малышка безропотно уходила, а стоило няне или воспитателю зазеваться – она снова на подоконнике.
– Сидит, сидит, – успокоила Киру уборщица, хотя в этом не было надобности. – Уж четыре месяца прошло, а она все не привыкнет. Ох-хо-хо…
Удивительное упорство и… надежда с верой. Вера в то, что никогда не сбудется. Какое страшное разочарование ждет девочку, когда она, повзрослев, поймет и примет слово «никогда».
– Лизонька… – подошла к окну Кира и осеклась.
Осеклась потому, что девочка оглянулась и ждала следующую ритуальную фразу, готовая исполнить приказ воспитательницы. В ее ясных глазах уже не было надежды, в них обозначилось смирение со своим несчастьем, поэтому у Киры не повернулся язык сказать, как говорила она много раз: «Иди в группу».
– Иди ко мне, малышка, – протянула Кира к ребенку руки.
Две крупных слезы скатились по щекам девочки и повисли на скулах похудевшего личика. Две слезы застряли в сердце Киры, как колючки, она физически ощутила страдания этой крохи, теряющей не только надежду, но и интерес к жизни. Кира взяла на руки Лизу, целуя ее, ласково шептала:
– Не плачь, родная, я с тобой. И все время буду с тобой, хочешь?
Лиза ничего не сказала, не кивнула. Одной рукой она держалась за шею Киры Игоревны, кулачком второй руки растирала слезы. Четырехлетний ребенок понимал, что это всего лишь обещания, здесь она наравне со всеми, а для взрослых – никто.
Бог не наделил Кирочку красивыми чертами, кроме глаз – на бледном лице с заостренным подбородком они казались двумя окошками в безбрежный и богатый мир. Но кому он нужен? Из ее черных глаз просто струился поток нерастраченной любви, только вот на кого ее тратить? Мужчины предпочитали разбитных, красивых и не столь умных. Да, к серенькой внешности Кира получила от Всевышнего компенсацию: ум, но для многих это не явилось достоинством. Кирочка рано поняла: не видать ей семейного счастья. На судьбу сетовать глупо, ждать манны с неба еще глупее, надо жить. Однако для чего? Или для кого? Если б имелся ребенок… да где ж его взять? Искусственное оплодотворение не было распространено, да и принципы не позволили бы Кире заиметь ребенка таким экзотическим способом, ведь дети должны рождаться от любви и у здоровых родителей. Здоровых! К сожалению, Кира не могла похвастать здоровьем, первый крик ребенка мог оказаться последним звуком в ее жизни. А как бы она любила малыша! Лучшей матери не знала бы Вселенная, однако… Сердце Кирочки билось слишком слабо, чтобы выдержать роды. Тем не менее выход она нашла: раз не дано любить своих детей, Кира пришла в детский дом любить чужих. Так она приобрела сразу пятнадцать человечков до десяти лет, которые нуждались в ней. Кира ходила на работу, как на праздник, даже похорошела.
Директриса Мария Павловна, когда готовилась к серьезному разговору, малоприятному для нее, всегда держала опущенными глаза. Вот и в тот день она говорила, не поднимая глаз на Киру, словно стеснялась своих слов:
– Лиза красивый ребенок, притягивающий глаз… Но мы не имеем права уделять ей больше внимания, чем остальным детям, мы не должны ее выделять.
– Я знаю. Но Лиза очень страдает.
– Все поначалу страдают. Потом привыкают. Не привязывайте ее к себе, Кира Игоревна. Вдруг вы решите что-то изменить в своей жизни, а ребенку не найдется в вашем новом плане места. Вы нанесете ей еще одну травму. Непоправимую.
– Изменений в моей жизни не предвидится.
– Нам не дано знать будущее. Ну хорошо. Допустим, у вас не будет изменений. А если найдется семья, которая захочет Лизу взять?
– Нет! – испуганно бросила Кира и смутилась. – Усыновляют младенцев.
Да, в то время предпочитали брать деток прямо из роддома – отказников, чтобы не иметь проблем с памятью ребенка, чтобы он с пеленок знал родителей, любил их, а не привыкал к ним трудно и болезненно.
– Всякое случается, – не унималась Мария Павловна. Она подняла бесцветные уставшие глаза на Киру, но это были глаза не начальницы, а человека, исполняющего свою миссию и несущего свой нелегкий крест. – Лизу могут забрать, у этого ребенка есть перспективы обрести семью, а если она к вам привяжется – ее же отдирать от вас будут. Подумайте о крохе, которая и так перенесла предательство, испытала горе, ужас. Для вас тоже процесс будет болезненным. Не надо… ладно?