Во время монолога Болотов думал: «Какого хрена он развел весь этот треп? И долбит, как дятел: убийца, убийца, убийца… Что он этим хочет сказать?» Невольно Валерий Витальевич, не переносивший дискомфорт ни в каком виде, возвращался к сегодняшней прогулке…
У него не было ни назначенных встреч, ни срочных дел, возникающих порой внезапно и на пустом месте, поэтому, сев в машину, Болотов махнул рукой:
– Прямо.
– Все время прямо? – уточнила Сати, заводя мотор.
– Да.
Пристегнувшись, он устроился в кресле поудобней и задумался. Тоже на философию потянуло. Иной раз играют в голове неожиданные ассоциации, формируясь в красивые мысли, но в отличие от Богдаши Валерий Витальевич не озвучивает их. Давно он не сидел на месте пассажира, давно не расслаблялся в автомобиле до полудремы, в то же время находясь в состоянии гармонии души и тела. Да, мир прекрасен, а век короток, впрочем, далеко не каждому удается дожить до века, и мы зачастую тратим время впустую.
– Окраина, – оповестила Сати.
– Неужели? – вскинулся Болотов.
– Что, проехали? – невозмутимо спросила она. – Вернуться?
Немного подумав, он отказался:
– Нет-нет, езжайте прямо.
Выехали за город, по обеим сторонам – поля, тополя, скучноватый пейзаж… Валерий Витальевич теперь внимательно следил за дорогой, чтобы не пропустить указатель и за ним поворот. Не пропустил. Сати подъехала к деревне, точнее, к комплексу под названьем «Хуторок в степи». Настоящая деревня дальше, а это – ожившая картинка старой деревеньки, изрядно облагороженной. Несколько хат под соломенными крышами огорожены плетнем, на котором якобы сохли глиняные кувшины и казаны. Повсюду соломенные навесы, под которыми столы и лавки; много клумб с незамысловатыми, но яркими цветами, несмотря на осень. Цветов пока море на клумбах, пестрят они и в подвесных вазонах. Есть даже натуральные водоемы с мостками для купания и причалами для лодок. Болотов не знал, как воспримет его предложение Сати, но, как ему казалось, он придумал удачную приманку, чтобы рассчитывать на успех:
– Хочу загладить вину Артема, доставившего вам много хлопот, и пригласить вас в это прекрасное место пообедать. Так есть хочется…
– Подлизываетесь?
– Конечно. Не могу видеть красивых женщин сердитыми.
Вот лгун! Самому перед собой неловко. Жену ведь видит каждый день и ничего, нисколько его это не тревожит, а Надя, по всей вероятности, родилась сердитой…
Словно издалека, заслоняя воспоминание и возвращая в настоящее, докатился голос следователя Комиссарова:
– А обнаружена гражданка Лопатина была через сутки, то есть в понедельник вечером. И обнаружил ее…
Следователь перевел взгляд ящера перед битвой на Болотова, тому осталось только признаться:
– Я…
– Мы, – выручил Богдаша и получил от друга благодарный взгляд.
– И зачем же вы оба пришли к гражданке Лопатиной в… довольно поздний час? – поинтересовался Комиссаров, прищурившись.
– Какая разница? – заворчал Болотов. – По делу.
– Дверь была открыта?
– Нет… Да…
– Так да или нет?
Болотов понял, что вязнет. Если так и дальше пойдет, то его вполне законно признают виновным и… посадят. Но он бизнесмен, в трудные минуты Валерий Витальевич умеет принимать решения и поворачивать диалог в правильное русло. Итак, настала его очередь жестким словом осадить существо:
– Я не понял, вы пришли допрашивать нас? На каком основании? И почему не предупредили? Мы пригласили бы адвоката.
– Насколько я в курсе, – снова улыбнулся Комиссаров, – ваша дочь юрист, она пусть и выполнит роль адвоката. Видите? Я иду вам навстречу.
Против такого великодушия не попрешь, прямо весь из себя радетель-благодетель, вот только цель у него пакостная – видно невооруженным глазом. Болотов стушевался, надулся, чтобы нечаянно не послать следака на три сексуальных буквы, а Марьяна растерялась, хотя наглости ей не занимать.
– Но раз вы настаиваете на основаниях, – продолжил следователь решительно, – я готов их предъявить. Вы, гражданин Болотов, лжете уже в самом начале нашего интересного общения. Дверь была заперта, вы открыли ее ключом. Не отпирайтесь, вас видела соседка Инны по площадке в дверной глазок. Вы состояли в отношениях с Лопатиной и потому пришли к ней, как к себе домой. А ваш друг… прибыл значительно позже.