– Ты в своем уме?.. – вскрикнула она.
– Смотри, смотри! Это же Инка! С твоим отцом!
Она оглянулась – да, «канарейка» (желтого цвета) повернула за угол, да, кто-то сидел рядом с Инной. Но папа ли?
– Отец? Ты не путаешь?
– У него с ней давно большая лав стори. Ты что, не знала?
Марьяна подлетела с места, задела стол, чашка грохнулась на столешницу, а потом и на пол.
– Поехали!
– Куда? – всполошился Кирилл, подскочив.
– За Инкой!
– А театр?
– К черту театр! Мы упустим Инку!
Он кинул деньги на стол, к машине бежали, словно за ними гнались папуасы снять скальп, так же и по улице ехали – о, счастье, что полиции не было поблизости.
– Вон она! – закричала Марьяна.
– Я оглохну, если будешь так кричать.
Инна припарковалась у… театра. Но им ведь тоже туда. И вот тут возникла заминка: идти или не идти. Марьяна пыхтела, как пароварка, Кирилл понял, что он сейчас пустое место, а пустоте желательно хранить молчание. Не долго это продолжалось, Марьяна решительно отстегнула ремень, открыла дверцу и одним махом перебросила обе ноги на асфальт.
– Пошли!
Ее решительности позавидовал бы Наполеон. А что касается Кирилла, прекрасно знающего слегка бешеный характер Марьяночки, он и не думал выходить из машины. Она заглянула в салон:
– Чего сидишь?
– Послушай…
– Мне не нравится твой тон! Я не буду слушать глаголы «не стоит, надо остыть, подождать, посмотреть»…
– Знаю, знаю, знаю, – оторвал от руля руки Кирилл и поднял их немного вверх. – Ты никогда и никого не слушаешь. Поэтому тебя заносит. Сядь, блин! А то стоишь, согнутая, как… как…
– Как шлюха, да? Предлагающая себя на трассе, да?
– Это ты сказала, – ткнул в нее пальцем он. – А то потом припишешь мне, что я обозвал тебя шлюхой. Марьяна, детка, будь благоразумной хотя бы раз в жизни. Понимаешь, слухи – это не факт, мало ли что и о ком говорят…
– Дай мой билет.
Кирилл застонал – она неисправима – и вышел из машины, решив не бросать девушку, будет сдерживающим фактором, хотя сдержать ее… нереально.
– Обещай, что не поскандалишь, – все же поставил условие.
– Ладно, обещаю. Не веришь?.. Я не устрою скандал при папе. Пойми, мне надо убедиться, что отец…
В театре Марьяна взяла бинокль. Места у них были в ложе, посему партер простирался перед ними, что называется, как на ладони. Но одно неудобство: головы, головы… многовато народу. Все смотрели спектакль из французской жизни, хохотали, а Марьяна стояла у шторы, закрывающей вход в ложу, приставив бинокль к глазам.
– Нашла, – плюхнулась она на стул. – Папа с ней.
– Но ты же видела их, когда они шли от машины к театру.
Реплику она оставила без внимания, но в антракте, стоило Инне и отцу подняться с первого ряда, Марьяна спряталась за шторой, потом кинулась в фойе. Кирилл не побежал за ней, а махнул рукой, мол, пусть будет как будет.
Отец оставил свою красотку, видимо, ушел в туалет, она рассматривала портреты артистов. Марьяна к ней подошла:
– О! Ты тоже тут? Сто пятьдесят лет не виделись.
И улыбалась по-голливудски во весь рот. Что с бывшей подружкой случилось! Марьяна про себя потешалась над реакцией бедняжки, казалось, с Инной вот-вот удар приключится. Она лихорадочно, как воровка, огляделась, после мелко закивала, мол, здравствуй.
– Ты одна здесь? – спросила Марьяна.
– Я? Нет… Да… мы здесь..
– Я тоже не одна, с Кирюшей, помнишь такого? – Инна кивнула, а сама стала даже не бледной, зеленой. – Ладно, пойду, а то Кирюша один в ложе.
Начался второй акт, но два места в первом ряду пустовали.
– Довольна? – шепнул на ухо Кирилл. – Они ушли.
– Это только доказывает, что у них связь, – прошипела Марьяна. – Да как он посмел прийти с этой выдрой в театр! Здесь могли оказаться наши знакомые!
– Ну, для знакомых у него наверняка есть оправдание: типа, случайно встретились с подругой дочери и так далее.
– И кто б ему поверил? Никогда не думала, что мне будет за него стыдно. Когда с другими это случается – вроде как люди попусту сотрясают воздух, ведь измены – не редкое явление. Мой отец – идеал мужчины, отца, мужа, бизнесмена, я гордилась им, уважала и вдруг… Ужасно противно.