В прихожей стоял Артем во всей «красе». На нем сильно потертая и короткая кожаная куртка – точно с помойки, видавшие-перевидавшие виды джинсы, какие-то сапоги по щиколотку… жутко неопрятный вид. Как такой парень может нравиться утонченной сестре?
– Я сейчас… – бросила Элла ему, убегая наверх. – Переоденусь.
А Сати скрестила на груди руки, облокотившись плечом о шкаф в прихожей, пару минут молчала, оценивая способность мальчика слышать, и, наконец, сделала слабую попытку достучаться до юноши:
– Артем, пожалуйста, не задерживайтесь допоздна. Во-первых, я волнуюсь, потому что моя сестра не совсем здорова…
– Я знаю, – сказал он.
– Знаешь? Что ты знаешь?
Вихрем слетела со ступенек Элла, успевшая переодеться за секунды в джинсы и свитер, чмокнула Сати в щеку и, улыбаясь, сообщила ей:
– Не переживай, он знает, что я идиотка. Пока.
– Верьте, с Эллой ничего не случится, – пообещал Артем.
А Элла тянула его к выходу, должно быть, от уединения и творчества тоже устают, тем более молоденькие девчушки. Сати опустилась на кушетку, немного подумав, достала телефон и набрала номер. Болотов ответил сразу.
– Ваш Артем… – дрожащим голосом выговорила она. – Ваш Артем… Он снова увез мою сестру… Теперь на мотоцикле!
Болотов как раз на парковке у прокуратуры отчитывал дочь, правда, негромко, чтоб их не слышали посторонние, но от этого его справедливая злость и негодование не уменьшились:
– Какого черта я столько бабок в тебя вбухал? Ты юрист или кто? Почему не взяла на себя Комиссарова? Или тебе нужны особые полномочия?
– Папа!..
– Что – папа? Я уже тридцать лет папа и, знаешь, не в восторге от своих деток. Ты даже себя защитить не захотела! Не понимаешь, что довериться в таких вещах чужим людям – это сразу выставить себя на обозрение. Представь, что начнется, если я допущу к этому делу посторонних! СМИ налетят в полном составе, появятся репортажи, что все семейство Болотовых подозревается в убийстве. Нам посвятят передачи, будут гадать на ток-шоу – кто из нас убил. Ты хочешь жить под таким прицелом? Или тебе любая слава нравится?
Марьяна кусала губы, сдерживая слезы, посему не могла привычно огрызнуться. Она не считала себя виноватой, в сущности, любой человек всегда найдет себе оправдание, каков бы ни был по тяжести проступок. Константин стоял, заложив руки в карманы брюк, опустив голову и выпятив нижнюю губу – что он хотел сказать своим видом, никто не догадывался. Если по-честному, тоже умишком старшего сына бог обидел, зато черт наделил его фанаберией. Надежда Алексеевна сидела в своем автомобиле и помалкивала, солнцезащитные очки не спрятали состояния упадка и элементарной злости. А разве кто-то бывает добрым в этих непростых обстоятельствах? Дочь она редко защищала, но сегодня виновник унижения перешел все границы, и она напомнила ему:
– Тебе не кажется, Валера, что орать следует, глядя на свое отражение в зеркале? Чью любовницу пришили? Не твою ли? Но ты всех нас вмешал в свою грязь, вымазал даже Богдашу.
– Друзья мои, не ссорьтесь, сейчас это глупо, – воззвал к разуму Богдан Петрович. – Поехали отсюда, а? Дома поговорим.
Только вымолвить успел, рядом затормозила машина Кирилла, он поздоровался. Ни слова не говоря, Марьяна прыгнула в салон его авто и… была такова. Константин понял, что сейчас Зевс-папа обрушит молнии гнева на него, сослался на занятость и укатил на своем автомобиле, то есть тоже сбежал. Болотов только руками развел:
– Ну, вот… Боня, ты видел? Они рассчитывают, что я откуплюсь! Безумцы. – В это время Надежда Алексеевна завела мотор, он кинулся к ней, схватился за нижнюю часть окна. – А ты куда? Надя! Надя, надо обсудить…
– Слышал, Комиссаров разрешил жить на даче? Я туда. Обсуждать сейчас с тобой ничего не хочу, мне противно. Позже как-нибудь.
Она тронула машину с места, Болотов не отставал:
– Надя, подожди… Скажи только, что ты хотела от Инны? Зачем ее фотографировала? Это не ты?.. Скажи, ты?..
Глядя на него, во всяком случае, ее лицо в огромных очках было повернуто к нему, Надежда Алексеевна нажала на кнопку, стекло поехало вверх, отделяя ее от мужа. Он отдернул руки. Так и не ответив ему, она газанула прочь.
Валерий Витальевич взмахнул руками и ударил себя по бедрам, он словно в западне очутился – все против него. Вернувшись к автомобилю, Болотов в бессилии опустился на водительское сиденье, рядом сел Богдаша, единственный, кто имел светлую голову в этом кошмаре.
– Валера, не раскисай, – прикрикнул на него Богдан Петрович. – Этого и добивается упырь Комиссаров.