Но кто помог ей? Любопытство раздирало Марьяну, а повернуть голову, чтобы посмотреть, не посмела. Ноги в джинсах и кроссовках видела – лежала-то между ними, спиной – на животе и груди человека, продолжавшего закрывать ей рот и с силой удерживать, обхватив под грудью. Ноги длинные, значит, товарищ высокий. Руки сильные – явно рабочие, имеющие дело с кирпичами, железными трубами или даже с отбойным молотком. Ну и все.
Помощь свалилась как снег на голову, Марьяна понимала, что неспроста. Этот человек здесь прятался, разве не подозрительно? Кто он? Зачем он здесь? А вдруг маньяк?
В то же время Богдан Петрович отошел от группы с арестованной Нюшей подальше и сделал вызов. Как только Артем подал голос, он заговорил быстро:
– Артюша, собери свои вещи и шнуром ко мне. Ключ не забудь.
– Не забуду, конечно.
– Обязательно надень шлем с забралом, который я подарил, не снимай его, пока не зайдешь в квартиру. Мотоцикл поставь в гараж, ты знаешь, где ключи. И сиди у меня, не высовываясь даже в окно. Ты понял?
– Да, дядя Богдан. А что случилось?
– Позже. Жди меня.
– Это надолго? Много вещей брать?
– Не знаю. Бери побольше. Все. До встречи.
Прогулочным шагом он вернулся к группе Комиссарова, который не преминул поинтересоваться:
– Кому звонили, Богдан Петрович?
– Я врач, – мрачно набычившись, сказал тот. – Я не вышел сегодня на работу, а там пациенты. Маленькие. Как полагаете, должен я предупредить, что у меня обстоятельства?
– Кто же вам мешает выйти на работу?
– Вы. Да, вы. Устроили тут охоту на людей.
– Я бы на вашем месте не был так категоричен.
– Позвольте мне самому решать о степени моей категоричности, – отрезал Богдан Петрович, побагровев.
Болотов, став сзади, тихонько посоветовал ему не спорить, Богдаша отошел к беседке и сел на ступеньку. В это время вернулись полицейские с плохими новостями для следователя и хорошими для двух друзей:
– Убежала.
– Ну, убежала так убежала, – вытирая костяшкой пальца уголки губ, сказал Комиссаров, а сам ведь рассчитывал совсем на другой результат. – Найдем. А не найдем, объявим в розыск. И тогда положение Марьяны Валерьевны ухудшится, она же будет числиться в бегах.
Последнюю фразу он адресовал Болотову, потом дал команду загружаться. А рожа-то довольная… Богдан Петрович в сердцах сплюнул в сторону. Надежду Алексеевну повели к машине, расстроенный муж кинулся за ней с глупыми для его статуса вопросами:
– Нюша, мне ты можешь сказать правду? Я должен знать. Это ты? Почему молчишь? Ну хоть знак подай…
– Катись к черту, – огрызнулась жена, залезая в каталажку.
Грубо. Но сдачу беспутный муж получил по праву. На дороге взметнулась пыль от колес автомобилей, в клубах которой играло осеннее солнце желтого цвета, словно желток яйца. Валерий Витальевич вернулся во двор, сел рядом с Богданом на ступеньку беседки, честно сказать, чувствовал себя он прескверно.
– Меня как помоями облили, – вздохнул.
– Помоями тебя обеспечат СМИ, если не подсуетимся, – вяло вымолвил Богдаша, арест Надюши его выбил из седла.
– Бесполезно. С этим… комиссаром хреновым нам не совладать. Он на коне! И всегда впереди. Мы не успеваем за ним…
– Еще у него армия пацанов, которые делают черную работу, и техническое оснащение. Отпечатки, отпечатки… Значит, Нюша была у Инны.
– А если следователь солгал? (Богдаша одарил его таким неуважительным взглядом, что продолжать заявленную тему расхотелось.) Я просто предположил.
– Этот хренов комиссар умный, гад. Заметил, как работает? Накатами. Беседует, потом делает ход. Успокаивает, потом ставит людей в стрессовые ситуации, чтобы сломать их. Вот садюга! – Богдан Петрович встал на ноги, осмотрелся. – Куда Марьяна делась? Спрятать бы ее надо. Ждем полчаса, может, придет. А пока проведаю твою тещу.
Сиделка, женщина лет пятидесяти, крупная и навскидку сильная физически, вязала в кресле, а Вера Ефимовна полулежала на подушках, устремив бессмысленный взгляд куда-то вдаль. Изменилась она кардинально – постарела лет на сто, осунулась, хотя никогда не была полнотелой. Глубоко в глазницы запали глаза, но при всем при том именно глаза и в бессмысленном состоянии остались живыми окошками в потайной мир человека, который застрял на переходе в другое измерение. Богдан Петрович присел на край кровати, взял старушку за руку, улыбнулся:
– Здравствуйте, Вера Ефимовна. А вы молодцом…
Своими чувствительными пальцами доктора, имеющего дело с хрупкими и нежными представителями человечества, он ощутил под тонкой кожицей ровное вздрагивание жилки.