Петухи способны уничтожить нервную систему, довести до сумасшествия. Орать эти придурки начали еще до рассвета. Марьяна и так почти не спала, боялась, ночью притащится гангстер Проша за сексом, а дверь не запирается на замок, пришлось подставить к ней стул – хотя бы услышит, если он войдет. Проша, к счастью, не пришел. Марьяну сморил сон, но ненадолго – идиоты петухи разбудили ее диким ором. Глотки драли без перерывов и на все лады, она и уши закрывала, и подушкой накрывалась – бесполезно. Завернувшись в одеяло, села Марьяна на широкий подоконник и…
О, боже, какая красота в вышине! Никогда раньше она не видела столько звезд, да и в небо не смотрела, некогда было – все дела, спешка, заботы. Небосвод словно покрасили черными чернилами, а по нему расклеили светодиодные лампочки. Некоторые звезды были необычайно крупными, будто ненастоящие, а некоторые, сгруппировавшись, выглядели маленькими точками, отбеливающими целые куски неба. Но это лирика. А проза состоит в том, что положение дважды два плохое. Первое: ее наверняка ищет полиция, второе: она узница психа Прошки и не знает, что у него на уме. Как быть?
Неожиданно наступила тишина. Куда делись петухи? Может, их вырезали? За окном постепенно становились видны очертания предметов – вон бочка посреди необихоженного участка, а за ней… кажется, куст… да, это большой куст. В общем, рассвет подкрадывался, не спеша, тихо… В городе не бывает так тихо, будто весь мир в одночасье умер.
А не попробовать ли?.. А вдруг Прохор всего-навсего пугал собаками? К тому же и собачки ночью спят. Марьяна приоткрыла окно, выглянула… Послышалось предупредительное рычание, от земли оторвалась, затем поднялась пугающих размеров тень. Псина вынудила Марьяну остаться в комнате и захлопнуть окно.
– Не врал, гад. Все равно сбегу, приручу твоих сторожей и сбегу.
Марьяна вернулась на кровать, решив полежать немного… или много. Делать-то все равно нечего. Не собиралась она спать, но уснула мгновенно под новый дружный концерт петушиных состязаний в крике.
Проспала до полудня. Проснулась от нестерпимого голода, который просто вырывал внутренности, надо сказать, это неприятнейшая штука. Сейчас за корочку хлеба Марьяна отдала бы все на свете. Но сначала умылась в ванной, после отправилась по дому в поисках пропитания. Дошла до кухни, где встретила седую женщину в фартуке и простом платье дурацкой расцветки (темно-синее с мелкими цветочками), с круглым белым воротничком. Древней старухой она не показалась, вполне себе нормальная, полная и энергичная бабуля, только пожилая, видно, что ей сильно за шестьдесят. Она обернулась на шум:
– Ты Марьяна?
– Да. Здравствуйте. А вы…
– Бабушка Прохора и Инны. Ты же знаешь Инну?
– Конечно… Немного.
– Ты ведь кушать хочешь, детка, ну-ка, садись. Скоро обед, так что пока перекуси…
Марьяна ринулась за большой стол посредине, заверив бабушку:
– Я бы сейчас слона съела. Ужасно хочу есть… А что это?
– Кукурузная каша… мамалыга. С сыром и зеленью.
Марьяна проглотила кашку, съела бутерброд с колбасой, запивая растворимым кофе – гадость, да на безрыбье… Заодно она обдумывала, каким образом обмануть бабушку и сдернуть. Только собралась разведать, где гангстер Прохор, а он тут как тут собственной персоной. Вошел босой, в заляпанных краской джинсах, с закатанными до колен штанинами, с голым торсом. Потный. Недружелюбный. Ни тебе «здрасьте», ни тебе «приятного аппетита».
– Бабуль, кофейку дай, – попросил, садясь за стол.
Он выпил большую кружку бурды с молоком и домашним печеньем (действительно вкусным), вставая, махнул головой Марьяне, мол, выйдем. За порогом Прохор поставил руки на пояс, окинул девушку с головы до ног и распорядился:
– Иди, переоденься. Пойдешь мне помогать.
– Чего-чего? – обалдела Марьяна, подозревая, что помощь не ограничится юридической консультацией.
– Будешь раствор мешать и штукатурить.
– Я тебе не рабыня! – рассвирепела Марьяна.
– А здесь тебе не дом отдыха.
– Насколько мне помнится, я приехала сюда не по своей воле.
– Поэтому подчиняйся моей воле. А то кормить тебя не буду.
Ну, сейчас Марьяна была сыта и хотела послать Прохора подальше, да вспомнила, что еще полчаса назад испытала в полной мере все прелести голодухи – это противная штука, отупляющая и унижающая. А ведь Проша слов на ветер не бросает. Ладно, поработает Марьяна на галерах… точнее, ей «повезло» поработать на стройке дома.