Нашлись штаны и рубашка (старые, но хоть чистые, и на том спасибо), голову повязала Марьяна косынкой, а потом Прохор и она взобрались на второй этаж по лестнице, у которой отсутствовала каждая вторая ступенька. Он показал, как орудовать электрической штуковиной, похожей на гигантский миксер, и началась каторга. Марьяна к тяжелому труду, не требующему интеллектуальных затрат, не только не привыкла, а понятия не имела, что это такое. Плечи, руки, шея и спина разболелись почти сразу. В ее обязанность входило замешивать раствор под присмотром гангстера, подносить Прохору, если же он забирался на стремянку, то и держать на весу или на плече пластмассовый таз с раствором, а он такой тяжелый…
– Ты хоть бы сказал, как зовут твою бабушку, – попробовала Марьяна разговорить угрюмое чудище на двух ногах. С одной стороны, контакт вещь полезная: лучше человека узнаешь, с другой стороны, вычисляешь, где он слаб, к тому же за болтовней время пролетает незаметней.
– Тамара Михайловна.
Вот и весь диалог. В обед Марьяна еще держалась, а к ужину была никакая. Лишь мысли крутились-вертелись в голове, они не дали рухнуть к концу дня без чувств. Перед концом каторжных работ она осведомилась у Прохора, стоявшего на стремянке и штукатурившего стену под потолком:
– А кто наследник Инны?
– Не знаю… Наверное, я и бабушка.
– Да ну! – обрадовалась Марьяна, коварно улыбнувшись.
Ух, как она сейчас позлит его, возможно, выведет из себя, после чего он выставит ее за ограду концлагеря. Но не стоит торопиться, главное – продумать удар, наскрести деталей…
– Бабушка? – произнесла она. – А родители?
– Мама умерла два года назад от язвы желудка. Бабушка тяжело пережила смерть дочери, поэтому я требую не волновать ее, чтоб история Инны окончательно не добила. А отец давно погиб, он был военным.
Ну вот и выяснила важные факты! Настала пора нанести удар:
– Ты являешься наследником первой очереди… А ведь у тебя тоже есть мотив избавиться от сестры! (А он ноль эмоций.) Наследство! (Не прокатило.) Мой отец хорошо обеспечил твою сестру – квартира в центре и гараж капитальный, машина, украшения… Все это стоит больших денег… теперь это все твое.
Нет, не разозлила, на спокойной ноте он сказал:
– Поэтому я решил не показываться следователю, за которым закрепилась слава людоеда. Хочу выяснить, кто из вас – Болотовых – убил мою сестру.
– Чего ж не выясняешь, а штукатуришь?
– Одно другому не мешает. Мне нужно успеть до холодов привести дом в относительный порядок, чтобы в нем перезимовать. Летом я работал.
– Найми рабочих…
– Зачем, если сам все умею?
– Хочешь сказать, ты сам построил эту домину?! – обалдела она.
– Конечно, сам. Я ж и для Инны старался. Город, конечно, хорошо, но с ребенком одной трудно, твой папаша ведь не женился бы на ней.
– Естественно. У папы есть жена.
– Твой папа мерзавец, держал мою сестру у ноги, как собачку, обещаниями оформить их отношения. Да, она требовала, чтоб он определился, а сколько можно?
Намеревалась разозлить Прохора, а разозлилась сама:
– Ну, вы, друзья, даете… Сколько можно – ха! Значит, твоя Инна задалась целью разрушить нашу семью, и ты воспринимаешь это нормой? Главное, чтоб твоей сестричке было хорошо, она бедная и несчастная, а до моей матери, моих братьев, до меня дела нет. Между прочим, мы точно так же, как ты за свою сестру, переживаем за климат в своем гнезде.
Прохор смотрел на разгневанную Марьяну сверху и не находил контрдоводов, потому что на ее стороне неприятная, но правда. А у него своя правда: убитая Инна. Он указал на пустой таз, проговорив без злости:
– Давай, давай, работай.
Она стала остервенело перебрасывать мастерком раствор из бака в таз, забыв о болях в теле, шевеля губами, наверное, ругалась вовсю. Принесла, поставила ношу на край стремянки и отвернулась. Марьяна не желала больше разговаривать с этим болваном, оправдывающим сестрицу, но не допускающим, что кому-то претензии шлюхи не нравятся. Прохор продолжил штукатурить, изредка поглядывая на девушку в обиженной стойке.
– Я миллион раз уговаривал ее оставить твоего папочку, – сказал он после длинной паузы, – как чувствовал, что добром эта связь не кончится.
Марьяна не могла не подключиться, мгновенно вспыхнула:
– А что же помешало ей оставить моего папочку?
– Ты удивишься.
– Ну, ну? Удиви.
– Инна любила твоего отца. Очень любила.
– Ха! Ха! – съязвила она. – Разумеется, любила, он же щедрый.
– Тебе не знакомо, что это такое, – заметил Прохор.
– Разумеется, нет. Эти слабости доступны лишь вам, бескорыстным и благородным. Забрать чужого мужа – это же очень благородно, и тут, конечно, только большая и чистая любовь.
– Кто-то из вас, людей без слабостей, убил мою сестру, – завелся Прохор и даже спустился вниз, став напротив рыжей фурии. – Ну-ка, подведи базу под это преступление, оправдай его, давай.
– А ты не допускаешь, что убийца совершенно посторонний человек? С кем у Инны были отношения… возможно деловые…
– Не допускаю. Я бы знал, она мне все рассказывала.
Еще чуть-чуть – и оба кинулись бы дубасить друг друга, во всяком случае, они сжимали кулаки и тяжело дышали. Обоим повезло избежать военных действий – бабушка позвала на ужин. Ели молча, не обратив внимания на старания Тамары Михайловны, а она приготовила мясные рулеты, картошку под сырным соусом, морс… и ни тебе слова благодарности!
– Вы что, поссорились? – спросила бабушка напрямую.
– Нет, – мрачно ответил внук, а его «будущая жена» лишь головой качнула, подтверждая «нет», так как рот был занят. В этом захолустье у Марьяны проснулся зверский аппетит, как бы не растолстеть с такими вкусностями.
– Странные вы, – пожимала плечами Тамара Михайловна, поглядывая то на него, то на нее. – Ни разу не обнялись, не поцеловались…
– Мы стесняемся, – солгал внук.
– Да? Ну тогда я уйду, чтоб вы не стеснялись.
И правда ушла. Без нее на самом деле стало свободней, и Марьяна демонстративно отвернулась от Прохора, пила морс с пряниками. А когда закончила и встала из-за стола, Проша придумал для нее новую экзекуцию:
– Иди, вымой посуду, если хочешь числиться моей невестой. Иначе ты не пройдешь экзамен у бабушки, она тебя прогонит.
– Пусть прогоняет, я разве против?
О, если б так случилось… но Прохор разбил мечты:
– Отпустить тебя не могу. Вдруг мне предстоит выменять твою рыжую голову на убийцу. Предупреждаю: если ты не понравишься бабушке, я буду вынужден посадить тебя в погреб за домом возле птичьего двора. Другого укромного места у меня нет. Учти, там темно и холодно. Иногда бегают крысы. Криков бабушка не услышит, она глуховата и, кстати, туда почти не заходит. Ну как? Идешь мыть посуду?
С удовольствием Марьяна прибила бы его! Из последних сил она собрала посуду и загремела ею в раковине.