– И?.. – все еще не понимая она ждала от него ответа.
– Имя Филлида Рони вам о чем-нибудь говорит?
– Нет. – ответила она, пожав плечами.
– А если назвать его полностью: Филлида Рониверис?
– Это шутка? – Прищурилась Софире, недоверчиво на него глядя.
– Нет. Это правда. Во мне течет благородная кровь, хоть я и считаюсь рабом с рождения.
– Папа, – Софире, не зная, как звали исчезнувшую жену Сантолиона, решила спросить у него, связавшись через браслет, – а как имя матери Демидра?
– Элла Филлида Рониверис. – прозвучало громом. – А что? Что-то не так?
– Нет. Все в порядке. Мне просто стало интересно. – она постаралась ответить беззаботно.
Софире поняла, что раб не мог знать имя жены Сантолиона. Значит, то, что он скажет, – правда?!
– Что?! – отключив связь, вскочила девушка. – Ты тоже их сын? Но как такое возможно? У Рониверисов было всего двое детей и Филлида пропала намного раньше, чем ты родился!
– Не их, а ее. Мой отец тоже влиятельный человек, но мама была его личной рабыней и он меня не признал. Я простой раб, госпожа.
– Не простой. – Не согласилась она. Сжимая в руках документ, побледнев, Софире опустилась в кресло, в котором сидела до этого.
Что происходит? Сначала один, теперь другой, и оба оказались в их доме. Это шутка Хранителей?
– А теперь расскажи все в подробностях, чтобы мне не пришлось вытягивать из тебя каждое слово. – она подалась вперед.
Рассказ Мильтиада.
Пока я был маленьким, я не понимал почему отец меня не любит и кричит на маму, которая всегда меня защищала. Я старался не попадаться ему на глаза, но ей доставалось и без этого. Однажды, мне было лет семь, я спросил у нее, почему отец так не справедлив к нам. Она пожала плечами:
– Мы каждый раз служим ему напоминанием, что задуманное им провалилось. Но кто именно должен был оказаться на моем месте, я не знаю. Когда я с моим первым сыном, твоим братом, ехала к Ольтийским водопадам, на нас напали люди в масках, охрану убили, а меня и сына доставили к твоему отцу. Как он кричал! Обзывал их всех идиотами, слепыми шакалами и словами, которые я не могу тебе повторить. Потом он их выгнал, оставив только двоих, державших меня связанной, подошел ко мне:
– Ты мне не нужна, эти идиоты ошиблись, но ты уже видела мое лицо, элла Рониверис, а это значит, что отпустить я тебя не могу, как и твоего сына. Этот ошейник для тебя, будешь моей личной рабыней и сделаешь все, что я скажу, если не хочешь, чтобы и твой сын стал рабом. Отныне твоя фамилия: Рони.
Что мне оставалось? Я смирилась, думая, что Демидр останется со мной, а когда поняла, что твой отец обманывает меня, не давая встретиться с ним, потребовала объяснений. Он рассмеялся, признавшись, что отправил Демидра в рабскую школу в тот же день, как состоялась наша первая встреча.
Тогда я решила бежать, но... видимо не судьба. Упала на пороге своей спальни, потеряв сознание. Думала от волнения. Врач установил, что я беременна. Я осталась, надеясь, что твой отец тебя примет. Но со временем все стало лишь хуже. Я снова пыталась бежать уже с тобой. Помнишь, когда тебя ко мне не пускали, говоря, что я сильно больна? – Я кивнул, а она продолжила:
– Тогда он избил меня в первый раз, пообещав, что если такое еще повторится, то достанется в первую очередь тебе. Я видела в его глазах, что он не шутит и никогда меня не отпустит. Он страшный человек, но в тебе течет благородная кровь. Выживи! Пообещай не спорить с ним и не вступать в конфликты. – И я обещал, спросив:
– Ты говорила про брата.
– Помни, сынок, мое полное имя элла Филлида Рониверис. Я из столицы и никогда не была раньше рабыней. У тебя есть брат и сестра, Коралия и Демидр. Только не говори своему отцу, что ты знаешь, иначе и твоя жизнь окажется под угрозой.
– Я помню все, как сейчас. – Видно было, что Мильтиад тоскует по маме, что его сердце рвется на части.
– А потом он ее убил, не напрямую, конечно. Она опять тяжело заболела, вероятнее всего после его побоев. Он запретил звать врача, говоря, что пройдет само… Не прошло. Его кажется это только порадовало и он наговорил мне гадостей. В тот раз я не сдержался, нарушил слово, данное маме, накинулся на него с кулаками. Боль и обида душили меня. Так я оказался в рабской школе. Но я даже рад, что мне не пришлось больше никогда его видеть.