– Кто он? – Софире смотрела пристально, желая знать все.
– Вы можете меня убить, госпожа, но его имени я называть не буду. – Мильтиад встал на колени и склонил голову, ожидая решения.
– Но его необходимо наказать! – Нависла над ним хозяйка. – Никто не имеет права порабощать элиту!
– Маму это мне не вернет. – произнес он тихим, спокойным голосом, но в нем слышалась такая сила, что Софире отступила.
– Почему ты не хочешь занять соответствующее тебе положение, как это сделал твой брат? – она ему верила, хоть и не могла объяснить себе причину этого.
– Брата признал его отец, меня мой отец никогда не признает, да и мои слова подтвердить некому.
– Я думаю, ты должен все рассказать хотя бы Демидру, когда он приедет.
– Зачем? Я все равно хочу остаться рабом.
– Рабом? Но почему? – Искренне удивилась она.
Он ответил не сразу, сглотнул ком, подступивший к горлу, решился:
– Я люблю вас, моя госпожа! И хочу быть всегда рядом с вами. – Он посмотрел на нее с затаенной надеждой, но она словно покрылась льдом, выпрямилась, взгляд стал холодным, презрительным:
– Мне не нужна твоя любовь! Глаза в пол! Эту ночь проведешь в подвале и запомни: после первой ошибки сразу отправлю на рынок! С этого момента ты должен стать идеальным личным рабом и не открывать рот без приказа, если хочешь остаться со мной!
Внутри все дрожало, ему хотелось схватить ее в охапку и накрыть ее рот поцелуем. Он давно об этом мечтал. С того самого момента, как в рабской школе перед самым выпуском они изучали новые портреты «исов».* Там ей было пятнадцать, и он еще тогда влюбился в нее. Хранил книгу с ее изображением под подушкой и украдкой любовался ее красотой.
«Нет! Он не сможет вынести ее безразличие, лучше пусть злится!» – решил. Софире не успела вскрикнуть, как он поднялся и она оказалась в его сильных руках, задохнулась от прикосновения губ. Головокружение, жар, волна неистового желания накрыли ее с головой. Вместо ожидаемых ударов по спине и попыток вырваться, она обмякла в его руках, осела. Упасть он не позволил. Целовал эти сладкие губы, наслаждался потоком хлынувших ощущений, хоть она и не отвечала. Если продаст, – будет что вспоминать.
Отпустив, одарил нечитаемым взглядом:
– Можешь делать, что хочешь! – бросил на «ты» и, не дожидаясь охраны, пошел прямиком к выходу. На душе было легко: она знает все: что по крови он вовсе не раб, да и «воспитание» не сильно на нем отразилось. Он умел быть незаметным, послушным, ответственным, – эти качества всегда выручали его в школе и он не понимал тех, кто постоянно нарывается на наказания. Ведь так легко создавать видимость подчинения и избегать недовольства учителей. Здесь их нет, госпожа знает правду, и по ее правилам играть он не собирается.
– Неделя! – догнало у двери, он не поворачиваясь усмехнулся.
Оставшись в камере наедине с собой, Мильтиад сел на пол, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза и образ хозяйки, растрепанной, раскрасневшейся, с часто вздымающейся грудью после его поцелуя, легко возник перед глазами. Их объятия отпечатком застыли на коже, а любимый запах витал вокруг. Теперь он был точно уверен: избавляться от него в ближайшее время она не собирается.
Софире трясло от такой наглости. Или от жарких объятий? От первого в жизни поцелуя? Девушка не могла определиться. Только она знала точно, ей хотелось снова ощутить уплывающий мир. И она не придумала ничего лучшего, чем отправиться в гости к Рекнору, взяв вместо Мильтиада одного из рабов, выловленных по дороге на ужин. «Потом поест,» – решила хозяйка, распорядившись подать паланкин. Он медленно покачивался на плечах рабов, пока они шли по опустевшим к вечеру улицам. Лишь бабочки летали вокруг, но девушка их не замечала, полностью погрузившись в свои мысли.
*****
– Господин, к вам прибыла элла Софире Дикронодис. – Рекнор вышел на улицу, не собираясь пускать девушку в дом в столь поздний час. Ее визит напрягал мужчину. Сложив руки на груди, он, не скрывая эмоций, наблюдал, как паланкин опустили на землю и Софире, опираясь на руки рабов, ступила на дорожку.