– Это было не обязательно, – произнес начальник охраны, – но, как вам угодно, элл Демидр. – дверцу закрывать он тоже не стал. Повозка тронулась.
Демидр ехал и думал о том, что будет, если его осудят? Не с ним, с родными, с Десмой и Линой.
*Драмма – монета из электрума,* используемая на Эвероне. (Случайное совпадение в названиях, поскольку звучит, почти как драхма* – основная серебряная монета, использовавшаяся в Древней Греции).
Для справки: сумма в сто драмм, назначенная Арагоном, составляет половину стоимости рабыни такого уровня.
1 золотой равен 10 драммам, в которых содержание серебра значительно превышает содержание золота.
Помним, что победитель скачек среди рабов кроме свободы получает всего 6 золотых. Этой суммы достаточно для покупки небольшого домика и на несколько месяцев жизни, если тратить деньги экономно, но элитную рабыню за такую сумму не купишь, если только выработанную и ту в ужасном состоянии. Думаю, теперь понятно, собирался ли Арагон продавать Десму Демидру. Он говорил только, что отдаст ее замуж, учтя ее желания, (рабыню за раба). Других планов у него не было.
*Электрум – на Земле: природный или искусственный сплав золота и серебра, /Википедия/. На Эвероне: исключительно природный материал, для изготовления монет и других изделий. Искусственные сплавы на планете не производятся.
*Убийство раба – На Эвероне ответственность за него не несет только хозяин, убивший собственного раба, если это единичный случай (не более одного случая в месяц). Если убийства происходят чаще, устраивается разбирательство и хозяин тоже может понести наказание. Во всех остальных случаях назначается расследование и суд выносит приговор.
*Вердикт врача Аурелии – позже мы поймем причину, почему у других врачей на Эвероне нет подобной квалификации: они могут установить причины смерти, но не со стопроцентной точностью, в отличии от врача Аурелии.
Глава 33
К Дворцу правосудия повозка подъехала с черного входа, охранники вышли первыми, потом появился Демидр. Размеры здания его неприятно поразили, когда он ступил на лестницу ведущую глубоко вниз. Они же спустились лишь на один этаж и прошли по коридору, показавшемуся Демидру слишком ярким. Свет отражался от белого мрамора и даже слепил глаза, черные двери лишь немного смягчали атмосферу этого места.
– Прошу, элл Демидр! – перед ним открыли одну из дверей, будете ждать суда здесь. Еду приносят два раза: утром и вечером. Располагайтесь.
Есть господа, которые кормят рабов и реже, это у Дикронодисов их «баловали» трехразовым питанием, а попади он к хозяину средней руки, могли кормить и раз в день, и такой пищей, которой нельзя наесться, – чтобы только ноги не протянул и работал.
Он вошел, хлопнула дверь, щелкнул замок. Камера была освещена слабо тонкой полоской между стеной и потолком. Кровати не было, матрас лежал на монолитном, приподнятом над полом основании. Сверху брошена подушка и шерстяное одеяло, ни белья, ничего более.
Демидр огляделся, в углу у двери зияла круглая дыра в полу и чуть в стороне из стены торчал кран. Попробовал открыть. Вода стекала в небольшую ложбинку, прежде чем попасть в дыру, и не растекалась по полу. Но поразило его не это, а стерильная чистота помещения. Было ли так всегда или успели убрать перед его появлением, мужчина не знал.
Дверь открылась и в комнату вошел раб.
– Элл Демидр, вам просили передать, – сказал он, протягивая кусок мыла и небольшое полотенце. Это не было привилегией, тоже самое получали все заключенные.
– Спасибо. – Раб сразу же удалился и Демидр остался один, уселся на подобие то ли полки, то ли кровати и погрузился в размышления, время от времени вставая и проводя разминку, – других занятий в этой комнате не было.
Он думал, что это только у рабов время течет медленно, когда непроизвольно вздрагивая от каждого удара не можешь дождаться конца наказания, потому что после него следует пусть и болезненный, но отдых, и его хочется продлить. Только он, наоборот, пролетает незаметно и нужно вновь выполнять свои обязанности. Но здесь время уже не текло, оно остановилось совсем, превратившись в монотонный стук сердца и тягостной неизвестности. Единственным ориентиром его присутствия оставался свет, выключаемый на ночь. Темнота в этих стенах ощущалась особенно тревожно и настоящим спасением от нее был сон.