Ему только исполнилось восемнадцать и он, как и большинство столичных юношей в этом возрасте, ждал возможности приобретения первой рабыни. Но отец посоветовал подождать еще несколько месяцев, когда состоится выпуск из рабской школы и достигшие совершеннолетия рабы обоих полов поступят на рынок.
– Сын, – говорил он, – я понимаю твоё нетерпение, но покупать подержанный товар, прошедший через несколько рук, не стоит, особенно для первого раза. Уверен найдутся противники моего мнения, которые скажут, что опытные рабыни для этого лучше. Я так не считаю. Они могут притворятся и врать тебе в угоду, чтобы не нарываться на наказания. Ты и не заметишь, как попадёшь под их манипуляции. Запомни: свой путь лучше пройти самому, а не следовать направлению, заданному опытной женщиной. Даже однажды использованные могут также оказаться «выработанными»*. От таких ты не получишь эмоций, а это даже хуже, чем, когда ты всё сделаешь сам, не прибегая ни к чьей помощи. В первой рабыне ценятся: невинность, наивность, простота и покладистость. И только невинную девушку ты сможешь научить тому, что нравится именно тебе.
Арагон услышал. Он каждый день ходил на рынок, изучал выставленных на продажу, и убеждался в отцовской правоте. Опытные стояли спокойно, и при желании их осмотреть явно позировали, предлагая товар лицом. Это казалось навязчивым, даже когда женщины не делали лишних движений.
«Возьми меня, красавчик! Я вся твоя!» – звучало в позах, жестах, дыхании. Чувствовалось, что им нужен такой молодой хозяин, к тому же красивый, ведь такому приятнее принадлежать, чем таким, как Орестис.
«Выработанные» тоже выделялись, они относились ко всему безразлично, по требованию машинально меняли позы, в глазах плескалась пустота и безучастность. Но шоком стало, когда подошедший к витрине мужчина приказал такой женщине себя удовлетворить. Арагон смотрел и не верил, чувствуя при этом волнение и смущение, которых не было у неё. Кажется даже у куклы в такой ситуации зарумянились бы щёки. Её рука двигалась медленно, потом быстрее, дыхание участилось и только. Больше ни звука, даже содрогнувшееся от оргазма тело, не заставило её застонать. Всё это время она смотрела в пол, в одну точку. Оргазм статуи и то, наверное, выглядел бы ярче и живее. Арагону стало страшно, колючий холод пробрался под кожу, словно он увидел оживший труп, пожелавший вспомнить, как это было при жизни.
Ему стало нехорошо и он выскочил на улицу, чтобы отдышаться, вновь признавая правоту отца. И он ждал, ждал пока привезут новеньких, перешагнувших порог во взрослую жизнь, не обращая внимания на подколки друзей, успевших не только приобрести, но и в какой-то мере «наиграться» купленным товаром.
В тот день он приехал на паланкине, не желая выставлять свою будущую покупку, если таковая будет, на всеобщее обозрение. Приехал рано к самому открытию, чтобы успеть увидеть каждую девушку. Сразу прошёл ко входу, имея приоритетный статус. В такие дни всегда наблюдался ажиотаж и чтобы не создавать толчеи и избежать проблем, покупателей запускали небольшими партиями, в зависимости от степени знатности и богатства. Существовало две очереди: одна для правящей элиты и другая для всех остальных, пусть и относящихся к избранным, которым разрешено жить в центре Уграссы. Род Дикронодисов относился к первой группе.
С ним вошли ещё трое. Все поздоровались, поскольку знали друг друга и членов семьи всей верхушки, а потом разбрелись по залу. За каждым тенью следовал работник рынка, демонстрируя усердие и готовность обслужить клиента по высшему разряду.
– Будет ещё две партии с интервалом в час, – заметив, что взгляд молодого человека ни на ком не задержался, сообщил служащий. – Если Вы хотите подождать, то можете подняться наверх в кафетерий, а я приду за Вами, как только сменят рабынь.
Арагон кивнул, не посчитав нужным ответить, и прошёл к лестнице, у самого основания которой уже витал запах свежего хлеба, лимона и кофе. Следуя за ним он впервые поднялся на второй этаж рынка и оказался в просторном помещении, понравившемся мужчине.
Солнечно-золотой беж растекался по залу кафетерия роскошью и достатком. Мягкие уютные кресла и диваны располагали к отдыху и расслабленности. Зеркальная поверхность деревянных столов отражала хрустальные люстры с множеством подвесок. Пилястры с подсветкой между больших окон и множество других источников света придавали помещению лёгкости, расширяя пространство. Деревянные полы, лепнина на потолке, стеллажи с дорогой посудой, напитками и винами, – всё свидетельствовало о немалых доходах владельцев рынка.