Мужчина сконцентрировался на последнем слове, и вернулся в реальность, вдруг поняв, что это не Десма стала неудобной, это ему стало неудобно с ней и пришло время что-то менять.
– Десма, ты ведь понимаешь, что ты только рабыня? – это не было желанием задеть за живое, Арагон хотел убедиться, что девушка не настроила себе иллюзий относительно него.
– Да, господин! – лицо девушки неуловимо изменилось, лишившись красок. – Простите меня! – она тут же подхватилась и через секунду стояла перед ним на коленях с опущенной головой.
– Сядь обратно и смотри на меня! – голос не был злым, просто строгим. – До последнего времени ты была идеальной, поэтому я не хочу тебя продавать неизвестно кому, но и как личная рабыня ты мне не нужна больше.
Девушка вздрогнула, на глазах появились слёзы.
– Мир на мне не заканчивается. Оглянись вокруг, может встретишь того с кем станешь счастливой. – Он видел, как слова бьют по ней не хуже плети, заставляя съёживаться, становиться менее заметной. Видел её желание исчезнуть.
– Я готов одобрить твой выбор. Да сейчас тебе это кажется немыслимым, но вдали от меня всё изменится, жизнь продолжается, а ты ещё так молода.
Арагон встал, Десма поднялась тоже. Он подошёл вплотную, не отрывая взгляда тихо чуть слышно произнёс:
– Спасибо.
Он не собирался этого говорить, но окунувшись в воспоминания, понял, как ему на самом деле повезло с ней. Она всегда была идеальна. Идеальна для рабыни, а не для человека, который должен быть рядом.
Вернувшись в комнату Десма проревела всю ночь, но сказанное им «спасибо» одновременно ударило, лишило иллюзий и в то же время смело все страхи перед неизвестностью, он принял их прошлое и отпустил. Боль была нестерпимой, но возрождающей. Она сгорала в огне, ощущая первые проблески возможности стать человеком, и веры, что она с этим справится.
– Ну вот и славно! – отозвался утром лекарь о её состоянии, проведя осмотр и заметив вспыхнувшие в заплаканных глазах девушки искорки. Он знал, что ей понадобится ещё время, чтобы преодолеть себя, но процесс запущен и это радовало.
Арагон выслушал его внимательно, испытывая облегчение. Они договорились, что врачеватель навестит её недели через две, как Арагон уедет, и отправит весть в столицу о состоянии рабыни. Пускать на самотёк это дело мужчина не собирался, ведь признание за рабыней права быть также и человеком, стоило ему немалых усилий над собой.
*****
Увидев на следующий день синяки на руке Десмы, Демидр пришёл в ярость, но, чтобы не напугать девушку, постарался насколько возможно смягчить голос:
– Кто это сделал? Скажи. Он пожалеет об этом! – у мужчины сработали инстинкты, требовавшие защищать слабого.
– Никто. Я просто ударилась. – хоть Десма и не думала, что Демидр будет драться с господином, но и провоцировать было ни к чему. За это могут жизни лишить, и становиться причиной такого несчастья Десме не хотелось.
Но мужчина прекрасно видел, что это не ушиб, а следы от пальцев и догадался:
– Хозяин? Это он? … Он! – добавил после последовавшей паузы и молчания девушки. Сомнений не оставалось. Негодование усилилось: мало того, что отправил личную рабыню на конюшню, так ещё и силу стал к ней применять. Демидр уверился, что синяки не только на локте девушки, остальных просто под одеждой не видно.
– Не надо тебе сегодня работать, я всё сделаю сам! – решительно сказал он и взялся за вилы, чтобы разворошить солому, давая ей воздух.
– Но как же? Я же должна… – он не дал ей договорить, увидев управляющего, сразу пошёл к нему.
«Что он задумал?» – она желала его остановить, но не смогла ни сдвинуться с места, ни что-то сказать, провожая тревожным взглядом.
– Господин управляющий! Могу я просить? – услышала она его голос.
– Говори, Демидр! В чём дело? – мужчина остановился и взглянул на застывшего в покорности раба.
– Десма неважно себя чувствует, ей бы отдохнуть сегодня. – мужчина склонил голову, дабы не нарваться на наказание на пустом месте: достанется не только ему, но и девушке.
– А работать кто будет? – нахмурился мужчина.
– Я всё сделаю сам. Я успею. – пообещал конюх.
– Хорошо, пусть идёт к себе. – управляющий решил, что в случае чего с него спросят, а ругаться с Арагоном ему не хотелось.