Сердце откликнулось яркой вспышкой, когда он представил какими веселыми могли бы быть сейчас ее глаза, если бы жизненный путь не свернул так круто. С другой стороны, тогда они бы не встретились, а это печально. Ему захотелось узнать о ней больше, желательно все, до мельчайших подробностей, но...
Луны-спутники заглянули в окно, и их отраженный свет растекся неярким, призрачным мерцанием по комнате, по предметам, по лицам:
– Уже поздно! Приходи завтра, когда хозяйка отпустит. Я буду ждать. – Арагон нехотя убрал руку с талии девушки, проводил до дверей глазами и, откинувшись на постель, уставился в потолок. Нирая была свободной! Пусть и не богатой, но такой же, как он. Живой! Настоящей!
Что он вообще знал о рабах? Раньше такие темы его не занимали. Зачем думать о мебели, о бездушных предметах, о тех, чья главная обязанность служить и подчиняться? Словно немой укор возник образ Десмы. За все годы он ни разу не спросил, чего она действительно хочет? Нет, он не раскаивался в том, что ее бросил, он думал совсем о другом, что, если бы он хоть раз задал вопрос, стало бы в ее глазах чуть больше счастья, улыбалась бы она более открыто? Как один такой его вопрос мог ее изменить? А может и хорошо, что не спрашивал, не интересовался, не думал? Так, возможно, ей будет проще справиться со своей любовью и забыть о нем. После рассказа Нираи, мужчина уже отчетливо понимал, что ошибался: рабы – такие же люди.
Нирая! Она отличалась от Десмы. В ней не было желания понравиться, заслужить похвалу, а единственный страх, который он в ней почувствовал, – это страх близости. И до тех пор, пока она с ним не справится, Арагон решил не трогать ее. Пусть сначала привыкнет к нему и сама захочет большего, вот тогда… дальше заиграла фантазия.
Он хотел новых ощущений, которых никогда не получал с Десмой. Разница между двумя девушками показалась сейчас колоссальной. Мужчина повернулся, не раздеваясь, закинул ноги на постель и решил остаться спать здесь, ощущая аромат, витающий после ее ухода.
*****
Нирая, вышла из комнаты еще слегка опьяненная его поцелуями и объятиями, ноги подгибались, сердце трепетало, щеки покрывал легкий румянец. Очень хотелось пить и она двинулась в малую столовую. Там на сервировочном столике всегда стоял кувшин со свежей водой. Света из окна было достаточно и она не стала зажигать лампу. Налила в чашку воды и, взяв ее в руки, подошла к окну, увидев в нем свое отражение: растрепанная девушка в смятой одежде. Нирая расправила тунику, машинально поправила волосы и вновь посмотрела на себя. «Уже лучше», – решила.
Ей хотелось как-то переварить случившееся, понять, почему он вдруг заинтересовался ее историей. И был ли интерес настоящим? От этого могло зависеть многое. Девушка присела на подоконник и прислонилась спиной к откосу, продолжая делать небольшие глотки, любуясь звездным небом. В какой-то момент она прикрыла глаза, а когда открыла за окном забрезжило утро. Уснула. Увидев стоявшую рядом чашку, допила остатки воды и поспешила наверх, надо хотя бы душ принять и переодеться, прежде чем отправляться к хозяйке.
*****
Сирель не могла уснуть. Мысли и чувства, словно пчелы в улее, не прекращали свое движение. Дождавшись, когда подруга погрузится в сон, она тихо встала и выскользнула из комнаты. В коридоре было тихо, у комнаты Софире уже стояли рабы, значит хозяйка вернулась, а с другой стороны не было никого. Сирель дошла до комнаты Нираи, аккуратно, бесшумно заглянула. Пусто!
Злость разрасталась, начиная причинять ощутимую физическую боль. Хозяин ей понравился, а значит нужно сделать все, чтобы быть вместе с ним. В отличие от своей подруги она хотела близости. Близость приравнивалась к понятию «быть нужной». Она боялась остаться в стороне, быть незаметной тенью, стать той мебелью, о которой любили говорить в школе. Девушка закрыла комнату Нираи и двинулась в сторону хозяйской спальни. Вошла. Осмотрелась.