Арагон, болтая с Анабель не обратил внимания на исчезновение девушки но увидел ее возвращение: Нирая шла уверенно, со спокойным выражением на лице и держалась, как госпожа. Тело заныло, откликнувшись на разлившееся в крови желание и мужчина порадовался, что выход рабыни совпал с гонгом и Анабель отвернулась от него, не заметив резко поднявшиеся полы хитона, обозначившие внушительный бугор.
Толпа скандировала, призывая организаторов к началу соревнований, колесницы выстроились в ряд у стартовой черты, а взгляд Арагона по-прежнему был прикован к нежному профилю рабыни, наблюдавшей за началом заезда. Единственное, чего он не мог заметить сквозь эту броню, – ее настоящие чувства, разрывавшие девушке душу.
– Ох! – прокатилось оживленное по рядам, когда один из участников вылетел из колесницы, пойманный за плечи лассо соперника. Он с хрипами, глотая поднимающуюся пыль, срывая петлю, выброшенного аркана, сделавшего свое черное дело, перекатился к самой траве и попытался подняться, тут же с криком вновь рухнув на дорожку.
– Вперед! – загудели зрители. – И мужчине удалось проползти несколько метров, после чего он потерял сознание. Подоспевшие дежурные, окатили мужчину холодной водой.
– Вперед! – вновь прогремело по арене, но он так и не смог ни на метр продвинуться.
– Пятый участник выбыл! – озвучил ведущий.
Раба подхватили и унесли к лекарю. Мужчина был без сознания, видимо падение оказалось неудачным.
Другого участника попытались вывести из игры, воткнув палку между колесными спицами. Оставляя за собой след из щепок, колесница накренилась на один бок, но раб в ней удержался, остановив коня, соскочил, быстро сменил поломку, легко приподняв колесницу, и рванул в погоню за вырвавшимися вперед соперниками. Выскочившие рабы, следившие за порядком, мгновенно очистили дорожку от крупного мусора, способного навредить лошадям.
Демидр пытался рассмотреть все нюансы, понять, какие приемы используют участники. Рабам разрешалось всё, под лозунгом: «Свобода не бывает бесплатной!».
Конечно подготовиться ко всем неожиданностям невозможно, но к основным просто необходимо. То же лассо может сыграть роковую роль не только на соревнованиях, но и во всей жизни, прервав ее в самый неподходящий момент.
Трибуны бесновались. Отставший нагнал соперников через круг и ударом острого копья выбил доставшего его возницу. Лошадь унеслась вперед, оставив мужчину лежать, истекающим кровью. Под зов толпы, прихрамывая на раненную в бедро ногу, в которую угодило копье, мужчина медленно двинулся к финишной черте по самому краю травянистого поля. Ему повезло, что до флажков оставалась лишь сотня метров. Рабам, пересекшим финишную черту, независимо от длины преодоленной дистанции, в каждом заезде финала полагались три золотые монеты. Для людей, часто никогда не имевших своих денег, это было возможностью, хоть раз быть не подвластным воле хозяина: купить еду или одежду. В данном случае собственность раба господа уважали, не желая нарушать традицию и лишить себя возможности наблюдать за борьбой до конца.
Воины и свободные граждане получали одинаково, по десять монет. Те, кто победнее тратили деньги, другие хранили их, как напоминание об участии в скачках.
Когда мужчина дошел, оставив за собой кровавый след, ему на руку поставили печать об окончании круга и отправили к врачевателю.
– Как вам первый заезд? – Арагон обратился к Анабель, когда последний из участников завершил гонку.
– Если бы рабы шли на соревнования по своему желанию, как это было в самых первых сезонах, скачки стали бы зрелищнее. А ранить и убивать кого-то по прихоти хозяев, пусть и борясь за свою свободу, – лично мне такое не по душе.
– Вы против рабства? – Арагон удивленно приподнял брови. Ни от одного богатого человека он не слышал подобного.
– Нет, не против. Я говорила о справедливости. Рабы, как и воины, и свободные, должны иметь такое же право на самостоятельное решение об участии в скачках. Не думаю, что желающих от этого станет меньше, даже при тех же правилах, что и сейчас. А зрелищность повысится за счет мотивации к победе, а не из-за страха.
– У вас будет возможность проверить свою теорию. Раб, сидящий сейчас у перил и так внимательно наблюдавший за происходившим на поле, как раз вызвался сам.