– Конечно, Анабель. Можно вопрос? – девушка посмотрела на него скептически:
– Мы вроде договорились избегать церемоний наедине. Спрашивай прямо, что тебя интересует.
Он ощущал какую-то странную неловкость, но увиденное минуту назад, не давало покоя.
– Твой раб не слишком ли высокого мнения о себе?
– А давай просто проверим? Гайус! На колени! – раб послушно опустился на землю и замер, опустив глаза вниз, так он нравился Арагону больше: послушный и не наглеющий.
– И… – мужчина вовремя остановился, не желая показывать свою уязвимость. Да, он хотел знать, что девушка, выбранная в невесты, позволяет рабу. Но она обязательно расценит это, как его неуверенность в себе, чего Арагон допустить не мог.
– И-извини, – протянул заикаясь, – пойдем. – решил не обращать больше внимания на раба. Брак предполагался договорным, и какое ему собственно дело, чем они занимаются за закрытыми дверями. Главное получить наследника. Он пытался себя убедить, но чувство собственности вгрызалось в мозг, прокладывая дорогу к здравому смыслу, нагнетая: «он проводит с ней больше времени, чем другие, касается ее тела, ласкает». Кулаки сжались сами собой. С каким бы удовольствием он сейчас двинул в эту наглую рожу.
То, что он сам все вечера проводит с другой, даже не с личной рабыней, сейчас не имело значения. Ему можно. Можно сейчас, можно потом, а вот этого дерзкого раба надо обязательно позже продать. Пусть жена выберет другого, все равно он перейдет к нему на хранение, пока в семье не родится сын.
– Мы идем молча уже пятнадцать минут, а кто-то обещал показать мне город. – Анабель надоело ждать и наблюдать метаморфозы, происходившие со спутником. Она заметила и сжатые кулаки, и играющие на его лице желваки, но выводы делать было еще рано. То, что он собственник, она уже поняла, а вот насколько? Пока оставалось загадкой. У девушки не было желания сидеть в золотой клетке, соблюдать традиции можно по-разному, главное не взаперти.
*****
Да, Гайус не был пай-мальчиком. Более того являлся военным трофеем, угодив в плен в двадцать один год. Его хотели отправить на тяжелые работы, как и многих других, захваченных в их последнем набеге пять лет назад*, но жена начальника стражи обратила на пленника внимание: статный, молодой, мускулистый. Она родила мужу пятерых сыновей и имела право на все. А хотелось ей личного раба, она его заслужила.
Только Гайус чувствовал себя свободным, не желая ломаться и подстраиваться под нее. Ей приходилось брать его связанным, каждый раз самой доводя обоих до оргазма. Да, неудобно, но ей нравилась ненависть, горящая в его глазах. Два года в цепях, в ее власти, только рано или поздно надоедает все. И он надоел. Хозяйка, увидев среди новых рабов очередную жертву своей похоти, не задумываясь его продала. Другие с ним не справлялись, за следующие три месяца он сменил пять владелиц, трижды устраивая побеги, но его вновь возвращали. Ошейники ифертинцев просто так не снимались, скрыться было невозможно, а до границы слишком далеко, чтобы незамеченным преодолеть такое расстояние. Поняв, что он не уживется ни с кем, продали горнякам, пусть добывает полезные ископаемые. В кандалах не побегаешь, заставили работать.
А потом, почти год назад, к ним приехала одна пожилая дама, видимо обладавшая не малой властью. Охранники забегали, подгоняя палками, выстроили рабов в ряд. Женщина дважды всех осмотрела и выбрала его.
Гайуса отправили мыться, переодели в одежду, которую дама привезла с собой. Работа по дому, которую она ему поручала, казалась отдыхом. Но и от нее он хотел сбежать, вот только дама была не из простых, использовав ошейник, бьющий током за любую провинность. Он никогда о таких не слышал, проняло, на время смирился. Дама умерла спустя несколько месяцев, а в его жизни появилась Анабель.
– Я хочу поговорить с этим рабом. – Девушка указала на витрину, в которой он стоял, прожигая ее ненавистью и презрением.
– Этот раб может быть опасен, и склонен к побегам. – хотел предупредить служка.
– Я умею читать! – отрезала Анабель. – Предоставьте нам помещение!
Его вновь посадили на короткую цепь, опасаясь, что он одурачит молодую девушку или что-то сделает с ней. Доверия к нему у охраны не было никакого.