Глава 28. Часть 1
– Прости. Я задумался. – Арагон с трудом улыбнулся и быстрым взглядом окинул окрестности, чтобы понять, где они находятся. Рядом оказался въезд в чьи-то владения, вероятнее всего кого-то из «а-ясов»*, так как дома, принадлежащие верхушке мужчина знал почти все. Вон там слева третьи ворота – дом Рениатусов, далее живет Лоторендес, невероятно талантливый писатель, романами которого зачитывается не только женское население всего Ифертина, но и стран, с которыми поддерживаются дружеские отношения.* Софире тоже не пропускает ни одной его книги.
– Пойдем, Анабель! – Недалеко от этого места находилась одна из смотровых площадок с видом на море, с нее Арагон и решил начать.
В эти утренние часы, когда солнце только поднялось над горизонтом, площадка пустовала, и они решили немного посидеть на плетеной скамье-диванчике, стоявшей на деревянном основании. В воздухе витал насыщенный аромат гибискусов, растущих вокруг, чему способствовал полный штиль. Даже шум волн не доносился до слуха. Море казалось замершим в ожидании нового дня, а его кристальная синева слепила глаза и на таком расстоянии. Словно ответом ей вспыхивали капли росы, густо покрывавшие зеленые склоны холмов. Опять затянулось молчание, Анабель на несколько минут прикрыла глаза, чтобы острее почувствовать тишину и умиротворение, царившие в этом месте. Рабы и охрана, не желая мешать господам остались внизу у лестницы, готовые в любой момент подняться по зову хозяев. Такая картина успокоила Арагона, заставив утихнуть бушевавшие внутри эмоции.
– Невероятно красиво! Но у нас были планы, – сказала Анабель, вставая, – хоть полчаса, которые мы провели здесь, кажутся одним мигом и не хочется уходить.
Уграсса утопала в зелени и цветах, проходя мимо них, Анабель вслух пыталась вспомнить названия всех попадавшихся им растений: гибискусы, олеандры, розы, олиномы, лантаны и платаны, оливы, лавры, гранаты, огромные филотесы, разнообразные цитрусовые, и многое другое, а также травы, часть из которых она даже не знала.
– Я смотрю ты отлично разбираешься в нашей растительности. – С улыбкой прервал ее монолог Арагон, до этого слушавший очень внимательно.
– Это не сложно: они все очень разные, но вместе создают уникальный природный ландшафт*.
Они как раз подошли к каменным ступеням, стремящимся вверх и прятавшимся среди кустов роз, растущих по обеим сторонам и напоивших окрестности своим ароматом. Арагон предложил девушке руку и она с удовольствием воспользовалась этой возможностью.
– Это главное здание столичной библиотеки. Широкая дорога подходит к ней с тыльной стороны, а к главным дверям можно попасть лишь по этой лестнице.
– Странно! – удивилась Анабель, никогда не видевшая такого расположения раньше.
– Существует легенда, что наши предки, почитавшие Ахрезарда, возвели это здание согласно его словам: «Путь к знаниям всегда тернистый и трудный, но он открывает широкие возможности для дальнейшей жизни».
– Я знаю эти слова, но про библиотеку слышу впервые. Это очень любопытно, но не создает ли это непреодолимые препятствия желающим в нее попасть?
Арагон рассмеялся:
– Всегда можно зайти с черного входа. Но знаешь, я не раз видел старцев, тяжело взбирающихся по лестнице, и как-то спросил у одного из них, почему он не воспользуется широкой дорогой? На что он мне ответил словами Ахрезарда: «Я всегда выбираю прямой путь и остановлюсь только тогда, когда остановится мое сердце».
– В этих словах очень много философского смысла. – Задумчиво произнесла Анабель.
Поднявшись, они остановились у основания одной из колонн, украшавших фасад на первом и втором этажах здания, ограничивая нижнюю галерею перед входом и галерею-балкон наверху, которую венчал фронтон. Насладившись красотой этого места, они подошли к массивным дверям, которые перед ними открыли сопровождавшие их охранники.
Сложное сочетание запахов ударило в нос. В нем улавливались густые древесные и кофейные ноты, переплетенные с яркими оттенками аромата кожи и жженого сахара, так хорошо сочетавшиеся с мягким, приглушенным светом, струившимся из каждой ниши, что хотелось задержаться тут не на один час. Величественная тишина, подчеркивавшая застывшие в этих стенах память предков и мудрость веков, была нарушена скрипом паркета под их ногами. Выглянувший из незаметной боковой двери смотритель, увидев процессию, с поклоном удалился, поняв, что в его помощи пришедшие не нуждаются.