– Сын! Наконец-то!
Он не услышал, не заметил слез на глазах мужчины.
Отшатнулся, вырвался из объятий и опустившись на колени быстро заговорил:
– Пожалуйста, господин! Не надо! Я не могу! – произнес твердо.
– Что с тобой? – Опешил Сантолион, не понимая. – Поднимайся! И никогда не вставай в своем родном доме в позу раба! Ты мой сын!
«Сын?» – прорвалось в сознание чужеродное слово.
– Этого не может быть, господин! У меня нет семьи. – не поднимая глаз попытался воззвать к здравому смыслу хозяина дома.
– Прошу тебя, встань! И пойдем со мной. – Тяжело вздохнул Сантолион, поняв, что просто не будет. Что столько лет рабства мгновенно не стереть из памяти.
Демидр поднялся, выдыхая, радуясь, что ошибся. Сейчас они во всем разберутся и он сразу уедет туда, где все понятно, где есть та, которую он любит и уже очень сильно скучает.
– Смотри! – Сантолион указал на стену с висевшим на ней портретом.
– Я?! Зачем вы заказали мой портрет неизвестному мастеру? – Три дня слишком маленький срок для такой безупречной работы.
– Нет, сын! – снова это странное слово, – это я, ровно в том же возрасте, что и ты сейчас, в двадцать семь лет, сразу после потери жены и четырехлетнего сына элла Демидра Ронивериса! Теперь-то ты видишь, что сомнений не может быть и нет никакой ошибки?
В голове не укладывалось: те же черты, нос, лоб, скулы, глаза, та же прическа.
– Чего вы хотите, господин? – Настороженно спросил мужчина. Внутри все противилось очевидному. Так не бывает.
– Десять лет я искал тебя, а потом разуверился, перестав ждать. Но твой сильный Хранитель привел тебя в отчий дом, ко мне, твоему отцу. Я признаю тебя, ты станешь наследником всего состояния, получишь власть!
– Я всего лишь конюх. Зачем мне все это? Если мне что-то и нужно в этой жизни, то только свобода!
– Не руби сгоряча. У нас есть пять дней, обещанные эллом Героном, чтобы лучше узнать друг друга. Завтра приедет твоя сестра с семьей. Я Вас познакомлю.
– Сестра? У меня есть сестра?
– Конечно. Старше тебя на два года. Помнишь девочку, с которой я был на празднике? – Демидр кивнул, смутно припоминая ребенка. – Это ее дочь и твоя племянница. Но это все завтра, а пока походи по дому, осмотрись, может что-то и вспомнишь. Поговорим после обеда, столовая в правом крыле. Я буду ждать.
Коридоры, комнаты, залы, убранство, – ничего не цепляло взгляд, казалось чужим, инородным.
– Обед подан! – услышал он голос раба спустя время. – Я могу тебя проводить.
В столовой собрались все слуги и все рабы, работавшие у Рониверисов. Сантолион стоял во главе стола и прежде, чем сесть объявил громко:
– Это мой сын! Элл Демидр Рониверис! – Многие переглянулись недоумевая, работавшие в доме и видевшие портрет, удивленно. – Да, он попал в рабство, но как только он станет свободным, я объявлю его наследником! Не забывайте это учитывать, когда обращаетесь к нему! А теперь можете вернуться к своим обязанностям!
– Зачем это все, элл Рониверис? – Демидр показал рукой вокруг, пожимая плечами.
– Давай поедим и потом уже будем общаться.
Демидру было неловко и непривычно от того, что рабы ухаживают за ним и подносят еду. Он привык делать все сам.
В доме была уютная комната для отдыха: стены отделаны тканью со сложным тканным рисунком, два больших окна почти во всю стену, колонны, ковер на полу. Преобладающие бежевые оттенки и мягкий свет придавали камерности помещению, успокаивая золотые и красные вкрапления, приглушая коричневый цвет мебели. Деревянные столики, как и каркасы кресел и дивана, украшала резьба. В горшках росли комнатные мини-деревья,* цветущие круглый год.
Демидр почувствовал себя неловко среди этой роскоши, сев на самый край мягкого кресла. Он внимательно выслушал историю Сантолиона, но она не всколыхнула в нем никаких воспоминаний.
– Ты помнишь, что случилось с твоей мамой? – спросил мужчина.