— Стало быть, ошиблись? — развёл руками тот.
Поджав губы, Нарцисса уставилась на конверт. Самым лучшим решением данной проблемы было просто выбросить его в камин, что она непременно и сделала бы, не обладай таким страшным природным любопытством, всякий раз одерживающим над ней верх. А потому, схватив с письменного стола нож для бумаги, она, с резкостью, не терпящей никаких загадок натуры, вскрыла его, извлекая небольшой испещрённый бисерным почерком лист пергамента, весь заляпанный какими-то отвратительными зелёными пятнами, отчего ей брезгливо пришлось взять его кончиками пальцев.
— Похоже на драконью кровь, — заметил стоявший рядом домовик.
Нарцисса поморщилась, склонившись над письмом в свете неяркого ночника. Почерк, однако, был такой мелкий, что у неё сейчас же зарябило в глазах — зрение её в последние годы стало слабеть, отчего Нарциссу обуяла теперь ещё большая ярость. Единственное, что ей удалось разобрать, так это то, что записка была на английском и уж точно не являлась счётом ни за какие медные котлы.
— Прочти что там написано! — приказала она эльфу, сунув ему письмо; он принялся с интересом рассматривать пергамент, и, усевшись в кресло возле камина, Нарцисса поторопила его: — Читай-читай! Ну же!
— «Прошу вас не выбрасывать это письмо сразу, как только вы поймёте, кто его написал, миссис Малфой», — начал тот, прокашлявшись. — «Потому как пишет его едва ли вам приятная особа — это я понимаю и так. Однако знайте только, что я никогда бы вам в жизни не стала писать ничего подобного, если бы не столь острая нужда, которая настигла меня в моих бегах…».
— Что за глупости? — пробормотала себе под нос Нарцисса. — Вечно кому-то от меня что-то надо!
— «…В Британии у меня к несчастью совсем не осталось никого, а человек, на которого я возлагала в этом смысле некоторые свои глупые надежды, мне не далее как этой зимою отказал в помощи. Быть может я бы и в том случае, никогда и не решилась написать вам, да вот только до меня здесь, в Венгрии, дошли некоторые известия, заставившие вообразить, будто мы теперь с вами в чём-то похожи, хотя, безусловно, вы так, конечно, никогда не решите. Но я всё же смею предположить — вы сможете найти немного понимания к моему положению, потому как обе мы немало пострадали из-за одного человека, и говорю я сейчас о вашем бывшем муже…»
— Что? — выплюнула Нарцисса, подскакивая на месте.
— «…Я, конечно, была для него в отличие от вас никем. Так, только средством для достижения его не всегда чистоплотных намерений, однако же вы-то были законной женой, а потому вам-то куда более тяжело, должно быть, сносить всё случившееся. Но потому и смею вам писать. Дело в том, что бедный мой брат сейчас сидит в Азкабане, и я никак не могу найти себе покоя от этого, ведь он мало в чём был виновен и в первый раз, когда его туда посадили, а уж впоследствии-то — тем более. Вы, конечно же его сразу вспомните, ведь шесть лет назад, при обстоятельствах всем нам известных, он довольно часто бывал в вашем доме, а потому и состояние его в котором он пребывал и после своего первого побега и потом не могло не продемонстрировать, что он едва ли был способен на какое-либо сильное зло. А у вас я знаю, много влияния, вы уважаемая особа, что тогда, что сейчас и быть может вы могли бы мне помочь делом или хоть бы советом, как бы мне можно было бы вызволить Ральфа из тюрьмы…»
— Ральфа? — выдохнула Нарцисса, выпрямившись и уставившись на домовика.
Глаза её секунду назад ещё круглые от полного непонимания всей этой едва ли осмысленной белиберды, угрожали и вовсе выпасть теперь из орбит.
— «…Так вот, буду очень вам признательна за ответ. С глубочайшей искренностью, М.М.», — закончил читать письмо домовик.
— М.М.? — переспросила Нарцисса, не веря своим ушам, и повторила, срывающимся голосом: — М.М.?!
— Да, мисс Цисси, — кивнул, нахмурившись, домовик. — Так и написано…
— М.М.! — ещё раз с возмущением выдохнула та, вскакивая с места и начиная беспокойно ходить по комнате.
Руки и подбородок у неё затряслись от негодования и обиды. Нарцисса сразу поняла, чьё имя скрывалось под этими инициалами: Мирелла Мальсибер — та самая отвратная девица, с которой на протяжении пяти лет в своё время путался её муж; та самая немытая шваль, которая без капли стыда нагрянула как-то в их дом средь бела дня в старомодном истёртом бархатном платье.
— Дай сюда письмо! — рявкнула Нарцисса, вырывая испещрённый отвратительным мелким почерком пергаментный листок из рук домовика.
Всё ещё не веря в происходящее, она пробежалась прищуренным взглядом по строчкам, остановившись на имени «Ральф» и подписи внизу.
— Да как ей в голову вообще могло прийти, что я… — задохнулась Нарцисса.
Она заходила по комнате ещё более напряжённо, ощущая как жар разлился по её лицу.
— Падаль бессовестная! Шваль! — говорила она, грудь её беспрестанно вздымалась. — Да как она посмела?! Тварь… гадкая тварь! Писать мне… мне! Тёрлась с моим мужем, грязная потаскуха, а теперь помощи просит?! Гадина. Змея. Паскудная дрянь!
— Ай, мисс Цисси! Ну как же так можно, мисс Цисси, — причитал домовик, хватаясь за уши и оттягивая их вниз. — Маменька бы ваша не одобрила таких слов…
— Ишь чего пожелала! Братца своего подлого вытащить из Азкабана! — не слыша его, продолжала она. — Да там ему и самое место мерзкому доносчику! Всем им там самое место! Всей семейке! Грязное отребье! Падаль никчёмная!.. Да что б им провалиться всем!.. — орала она так, что голос её гулким эхом разносился уже по всему дому. — Пишет она мне из Венгрии! Похожи мы с ней… Да что б меня мантикоры сожрали если я хоть на грамм стану когда-нибудь похожа на эту грязь!
Кровь так ударила Нарциссе в голову, что ей стало невыносимо жарко. Лицо её горело, в горле застыл ком, который едва ли позволял сделать вдох, и она отчаянно хватала ртом воздух, ощущая, будто сердце её вот-вот лопнет. Испугавшись не на шутку за свою жизнь, она выпустила, в конце концов, мятое уже письмо из рук, рухнула на диван и, уткнувшись лицом в сгиб локтя, горько разрыдалась.
На следующий день Нарцисса, тем не менее, нашла в себе силы ответить на это письмо — она всё-таки была леди, и оставить просящего у неё помощи человека совсем без внимания, была просто неспособна. А, кроме того, она не желала показывать этой мерзавке, что та вообще могла задеть её каким-либо образом. Держать лицо — вот, что Нарцисса умела в своей жизни лучше всего, и было совсем неважно, что делать это ей приходилось теперь перед такой, не стоящей и единого её пусть даже седеющего волоса, негодной паршивкой.
В ответном своём письме Нарцисса самым что ни на есть выдержанным тоном, извинилась перед Миреллой, сказав, что к несчастью совершенно не имеет никаких возможностей, дабы помочь ей претворить задуманное в жизнь. Она также сообщила, что для воплощения подобного желания, — если Мирелла, конечно, только не откажется от него совсем, — ей, безусловно, потребуется очень много денег, подобно тому, сколько их есть разве что у греческого миллиардера Кербероса Калогеропулоса, но, что даже их наличие не гарантирует ей ровным счётом никакого успеха. А также, что она питает самую искреннюю надежду, на исключение всякой возможности их дальнейшей переписки.
Греческого мецената Нарцисса упомянула в письме тогда совершенно без задней мысли, исключительно ради красного словца, дабы продемонстрировать глупой девке, как далека та была от желанного её брату исхода.