Люциус метнул в Снейпа поражённый взгляд.
— Если ты не забыл, мой дорогой друг — ты потчевал тогда им всех нас!
— О, ну ещё бы мне это не помнить! Я и сам его пил! — губы его расплылись в весьма довольной усмешке. — Вот только в наши рюмки я предварительно положил антидот, а в рюмку Ральфа — нет.
Полностью ошеломлённый Люциус уставился теперь на Снейпа в упор.
— Хочешь сказать — ты напоил слабительным в тот вечер нас всех?
— Конечно, да! — энергично кивнул тот. — А как бы ещё я, по-твоему, незаметно подлил его Ральфу в рюмку прямо под неусыпным взором Миреллы?.. Когда мы прибыли тогда в Малфой-мэнор — у меня вообще-то не имелось с собой подходящего зелья, как ты понимаешь. Всё что у меня было — наше с Гермионой универсальное невидимое противоядие, которое мы получили с ней несколько лет назад из безоара, его-то я, всегда ношу теперь с собой, на всякий случай… Именно поэтому, оставив вас всех тогда в большом зале, я первым же делом бросился в лабораторию Гермионы — Бэгзль как раз готовил спальни для нас, и первым подходящим веществом, что мне попалось на глаза у неё на полках, был фенолфталеин. Это популярный у магглов индикатор, а вместе с тем и известное слабительное средство. Его-то я и схватил, помчавшись в кухню. Там я отыскал бутылку биттера, куда и вылил весь флакон, положив в четыре из пяти рюмок свой невидимый антидот, после чего и вернулся к вам.
— И как, чёрт тебя дери, ты не перепутал рюмки, если этот твой антидот невидимый? — воскликнул Люциус, взбешённый раскрывшимися подробностями.
— Ну я же не идиот, Люциус, — скривился тот. — Я запомнил. С другой стороны, вот если бы кто-нибудь нечаянно отвлёк меня и повернул поднос — это бесспорно могло бы стать лотереей…
От подступившего внезапно приступа тошноты, Люциус невольно прикоснулся рукой к животу.
— Больше никогда ничего не буду пить из твоих рук… — выдохнул он. — И как это твоё слабительное, повлияло на снотворное, которое налил в бутылку Бэгзль?
— О, оно просто существенно снизило его эффект, по тому же принципу, как должно было поступить с оборотным зельем, если бы Ральф был под его действием. Но согласись — всё ведь сложилось как нельзя кстати? Мракоборцам, конечно, придётся просидеть ближайшие сутки на унитазах, зато их жизням точно ничего больше не угрожает!
Губы его задрожали.
— Ты что, ещё и смеёшься? — выдохнул Люциус. — Тебе смешно? Да ты хоть понимаешь вообще, что мы с Гермионой пережили этой ночью?
— Вот именно: пережили, — всё ещё улыбаясь, повторил тот. — Как, кстати, она?
— Очень плохо, как ты понимаешь! — запальчиво кивнул Люциус и, несколько умерив своё возмущение, добавил: — Осталась с Розой в поместье. Сказала, что ни на секунду больше не оставит её одну… И у меня сейчас, признаться, то же желание…
Стиснув зубы, он вновь уставился в пол.
— Ну, по крайней мере, всем вам уже ничего не угрожает. Ральф мёртв. Мирелла, Бэгзль и Плегга схвачены. Мистер Поттер снова герой! Остались только Нарцисса, Алонзо и Фрэнк… Жаль, конечно, что зал уничтожен, но вы его быстро восстановите — я уверен. Так что, Люциус, ты можешь порадоваться, что опять отделался малой кровью!
— Мерлина ради, Северус, замолчи, — произнёс тот, касаясь пальцами лба. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Всё сложилось так «удачно», только лишь потому, что она… Всё ведь теперь могло бы быть совсем по-другому. Одна секунда — и я бы сидел сейчас не здесь, в комнате ожидания, а был бы заключён под стражу вместо Паркинсона, готовясь к очередному суду… Там, в зале, когда Плегга схватил её своими грязными руками, у меня в голове будто щёлкнуло что-то. Это было как затмение: я забыл обо всём. Я бы и мокрого места не оставил от него, если бы не был так ослаблен в тот момент! А потом она вытащила из его кармана палочку мистера Поттера, обезоружила и могла бы сразу поразить оглушающим заклятьем, но вопреки этому отдала её мне…
Снейп дёрнул головой.
— Да, — кивнул Люциус, — она хотела, чтобы решающее заклятье нанёс я… чтобы победителем стал я, понимаешь? Она позволила мне занять главенствующую позицию, после того, как я позорно валялся у ног Плегги, поверженный собственным Круцио; после того, как я не смог защитить её от нависшей угрозы, — он хотел было сжать кулак, но тугая повязка не позволила ему сделать это. — И я обманул её ожидания… Вместо того чтобы просто оглушить Паркинсона, или хотя бы связать, я стал пытать его, наслаждаясь властью. Я пытал и пытал его прямо у неё на глазах, Северус. И это было… Это было прекрасно, — губы его задрожали. — Это было так упоительно… Как встарь, понимаешь? А потом… — он облизнулся, — потом я едва его не убил. Я был в полушаге от того чтобы обрубить последнюю нить. Сознание моё так было затуманено, что я едва ли понимал, что делаю. Я так хотел уничтожить его за то, что он прикоснулся к ней. Я просто не видел иного выхода! И это был бы конец, Северус. Если бы Гермиона не взяла себя в руки и не остановила меня… Видел бы ты, как она посмотрела на меня потом. Этот взгляд. Я разочаровал её… Снова! В тот момент я готов был услышать от неё самое страшное, полагал, что потерял её уже навсегда. И тут она сказала мне, чтобы я остановился, чтобы не мучил больше никого, потому что я не такой. Не такой, понимаешь? — оскалившись, он потряс головой. — И что она знает меня, и что… любит, — голос его внезапно осип. — Она простила меня… Непостижимо!
— Наконец-то ты по-настоящему узнал свою жену, — устало вздохнул Снейп.
— Но так не бывает, Северус, — в горле у Люциуса застрял ком. — Такое не прощают! Такое просто невозможно простить… Одна секунда — и я уничтожил бы всю нашу жизнь!
— Но ты же не сделал этого в конце концов, — сказал тот. — А за её разочарование — не переживай. Полагаю, оно не столь сильно как тебе кажется. Так или иначе, а ты всё же защищал её…
— Значит… я разочаровал сам себя, — кивнул он.
— Прекрати, — хмыкнул Снейп. — Неужели ты ожидал от себя чего-то другого в подобной ситуации?
— Да, — признался Люциус. — Да, я полагал, что уже достаточно зрел, дабы не поддаваться на подобные провокации, и что смогу в подобной ситуации, если таковая возникнет, остаться в здравом уме, не поставив под угрозу всё, чего добился таким трудом.
— Не думал, что скажу когда-нибудь подобное, однако, по-моему, ты излишне строг сейчас к себе. Не уверен, смог бы, к примеру, остановиться я, окажись на твоём месте…
Дверь вновь отворилась, и в комнату вошёл Кингсли.
— Прошу прощения за ожидание, Люциус, — сказал он. — Ты можешь дать показания, если готов.
Люциус лишь кивнул и, неосмотрительно опираясь ладонями о подлокотники кресла, встал. Жгучая боль сейчас же перехватила ему дыхание, но он не выдал себя ничем и вышел в коридор вслед за министром.
***
Следующие сутки в поместье по-прежнему находились мракоборцы. Они снимали магические следы, изучали комнату Розы и полностью разгромленный зал, а также палочки, участвующие в произошедшей здесь битве. Гермиона всё это время была с дочерью в их с Люциусом спальне, лишь раз спустившись вниз для того чтобы дать мракоборцам показания не покидая дом.
Сам же Люциус, активно помогавший им весь этот долгий день, вошёл в свою комнату лишь поздней ночью. Гермиона и Роза мирно спали уже на их кровати, и, полностью, будто бы, лишённый сил, он лёг рядом с ними, как можно тише, а рано утром, не дожидаясь их пробуждения, вновь покинул поместье.
Накануне Кингсли прислал ему записку о том, что убитая горем Мирелла отказывается признаваться в чём-либо до тех самых пор, пока ей не приведут Люциуса, и он покорно оправился в штаб-квартиру, дабы удовлетворить её желание в последний раз.