Гермиона не стала, однако, полностью облачаться в свой школьный костюм — доставать белую блузку, юбку и гольфы… Всё это было сейчас ни к чему; Люциусу нужна была куда более соблазнительная невинность, а потому, из недр гардероба она извлекла простое ситцевое платье в цветочек точно такое же в каких несколько недель назад на встречу в больнице Святого Мунго пришли Мелани и Доротея Бербидж. Гермиона купила это платье ещё весной не ради того чтобы носить — оно было излишне целомудренным даже для неё, но лишь за компанию, когда водила девочек за покупками в магазин… Теперь же это платье показалось ей как нельзя более подходящим для осуществления столь вожделенной её мужу фантазии.
Поверх платья, Гермиона накинула школьную мантию и, вытащив, шпильки из волос, позволила буйным локонам рассыпаться по плечам, а затем спустилась в подвал, открыв одну из камер для узников — ту самую, куда Люциусу три с половиной года назад, накануне их объяснения, уже довелось бросить её, и, опустившись там на холодный каменный пол, она принялась ждать.
Ожидание её не продлилось долго, и вскоре тишину мрачного подземелья нарушил гулкий звук шагов. Люциус неторопливо спускался по лестнице вниз, методично вбивая каблуки своих сапог в каменные ступени, пока не возник наконец перед ней в полном своём облачении Пожирателя Смерти, как тогда, много лет назад, в Отделе тайн: кожаный костюм, чёрная мантия и перчатки; страшная маска на лице; руки сжимают трость… Остановившись у подножья лестницы, он обратил на Гермиону свой скрытый тенью взгляд.
От одного только вида его у неё прошёл холод по спине. Она, однако, лишь прикрыла глаза и вздохнула, говоря себе, что где-то там, под этой страшной шкурой хищника был он — её муж, человек, которого она избрала сама.
— Пожалуйста, отпустите меня, — выдохнула Гермиона, поднимаясь на ноги и начиная тем самым их игру.
Молча, Люциус двинулся вдоль камер, серебряная рукоять трости прошлась по железным прутьям, разнося страшное эхо по всему подземелью.
— Прошу, пощадите меня, — снова заговорила она.
— Пощадить? — он резко остановился напротив, и Гермиона не узнала его голос, тембр был совсем другим, так, очевидно, действовала маска. — Но почему я должен тебя пощадить?
— Я ничего не сделала, — сказала она. — Пожалуйста… Позвольте мне уйти.
Мгновенным движением Люциус выхватил палочку из своей трости. Гермиона невольно отшатнулась к стене, но он лишь направил её на свою маску и та сейчас же обратилась в дым, обнажив его бесстрастное лицо. Холодные глаза его, точно такие, какими Гермиона запомнила их в тот день, неотрывно взирали на неё.
— Увы, мисс Грейнджер, но я никак не могу этого вам позволить, — произнёс он. — Вы мой трофей…
— Мистер Малфой, я не понимаю, зачем я вам нужна?
— …И как любой другой трофей, — продолжил он, прикрывая глаза, — вы теперь всецело принадлежите мне. И я буду делать с вами всё, что мне заблагорассудится.
— Но мистер Малфой, прошу вас! — взмолилась она, приблизившись к решётке. — Дайте мне уйти, я… на всё готова ради этого.
Затянутые в перчатку пальцы его коснулись её щеки, уголок губ дрогнул.
— На всё?
— Да, — кивнула она, не спуская с него глаз. — Да, пожалуйста. Что угодно.
— Что ж, прекрасно, — произнёс он, направив палочку на дверцу клетки, и она с оглушительным грохотом распахнулась.
Гермиона отпрянула. Убрав палочку обратно в трость, Люциус аккуратно прислонил её к прутьям дверцы, после чего вошёл внутрь, неумолимо надвигаясь на неё, скрывая от тусклого света, лившегося в подземелье с верхнего этажа.
— На колени, — скомандовал он, и Гермиона мгновенно выполнила его приказ.
Лицо Люциуса осталось непроницаемым. Остановившись перед ней, он принялся снимать с рук перчатки, и Гермиона покорно ждала, пока они не оказались на полу, после чего он медленно провёл рукой по её волосам и лицу.
— Какая ты красивая, — прошептал он. — Разве я могу так просто отпустить тебя? Какие у тебя непокорные волосы… Какие медовые глаза… а губы…
Большой палец Люциуса коснулся её рта, и Гермиона осторожно потёрлась щекой о его исполосованную ладонь. Порезы зажили у него ещё не до конца, и перед внутренним взором Гермионы вспыхнули вдруг ужасные картины той ночи: Люциус, голыми руками сжавший стёкла в спине Ральфа, невзирая на, должно быть, ужасную боль… Он защищал её. Невольно она поцеловала его ладонь.
— Какая ты ласковая, моя девочка, — прошептал он. — Нам будет хорошо с тобой.
Убрав руку от её лица, он настойчиво погладил свою набухшую ширинку и расстегнул брюки, высвобождая возбуждённый орган, сейчас же уткнувшийся Гермионе в лицо.
— Мистер Малфой, — вздохнула она, изображая волнение; он посмотрел на неё с поволокой во взгляде. — Я ещё никогда не делала этого…
— Никогда не делала? — повторил он, губы его расплылись в плохо сдерживаемой усмешке. — Ну что ж, всё бывает в первый раз.
Пальцы Люциуса упрямо раздвинули её губы, коснулись языка, зубов, после чего он неторопливо ввёл ей в рот член, и Гермиона стала осторожно посасывать его.
— Вот так, да, — простонал Люциус; одна рука его мягко легла ей на лоб, вторая гладила подбородок, — видишь, это совсем не сложно, моя девочка… Смелее, возьми его полностью…
Она выполнила его просьбу, и он прикрыл глаза. Головка мягко заскользила по её нёбу, с каждым разом всё глубже утыкаясь ей в глотку, пока Люциус, ощутивший, видно, вероятность излишне скорого завершения процесса, не вышел из неё.
— Какие же они у тебя сладкие, моя прелесть, — прошептал он, склоняясь над ней и, аккуратно потянув за волосы на её затылке, с жаром поцеловал в распухшие губы. — Какие чувственные… У тебя настоящий талант. А теперь, сними с себя, пожалуйста, свою мантию.
— Хорошо, мистер Малфой, — кивнула она, принимаясь развязывать шнуровки на груди.
— Называй меня Лорд, — произнес он на выдохе прямо ей в ухо.
— Хорошо, мой… Лорд, — прошептала Гермиона, стаскивая мантию со своих плеч, и Люциус приник на мгновение щекой к её щеке, после чего выпрямившись, придирчиво оглядел её, оставшуюся во всей прелести своего ситцевого платья.
— Ляг на спину и подними юбку.
— Да, мой Лорд, — с придыханием произнесла она, ложась на свою мантию.
Не отрывая глаз от его лица, она медленно задрала юбку вверх и робко раздвинула ноги, демонстрируя Люциусу отсутствие всякого белья.
— Маленькая развратница! — задохнулся он, в глазах его блеснул восторг, веки дрогнули. — Просила ещё отпустить её, в то время как на самой нет даже трусов!
Гермиона лишь вожделенно прикусила губу, и Люциус стиснув пальцами свою мошонку, тоже опустился на каменный пол. Схватив Гермиону за ноги и приподняв её бёдра, он с трепетом приник губами к её промежности. Язык Люциуса настойчиво скользнул внутрь неё, заставив Гермиону изогнуться и всхлипнуть от разлившегося по всему её телу удовольствия.