— Мирелла медленно и мучительно умерла бы на Крите, так даже и не получив шанса исполнить свою клятву, — закончил за неё Люциус.
— Да мне всегда было плевать на эту глупую шлюху! — бросила Нарцисса.
— Конечно, — кивнул тот. — Ты и не рассчитывала на то, что она доведёт дело до конца. Однако ты, безусловно, полагала, что смерть Миреллы спровоцирует меня; что я утрачу контроль…
— Ещё бы! Ты же больной псих! — выплюнула Нарцисса. — И даже не притворяйся, будто по возвращении домой вчера у тебя не было желания сотворить со своей грязнокровнкой что-нибудь эдакое… Уж я-то знаю, как на тебя действует чужая смерть, кровь, пытки; как ты заводишься от всего этого!
— Да ничего ты обо мне не знаешь, Нарцисса. И никогда не знала, — испустил из себя Люциус. — Если ты рассчитывала, что поневоле, после смерти Миреллы я выплесну всю свою грязь на Гермиону — то зря. Ты видно забыла уже, но у меня, вопреки многим моим недостаткам, всегда было очень чёткое понимание граней дозволенного, которых с женщиной, несущей на своих плечах нелёгкое бремя моего супружества, никогда и ни при каких условиях преступать мне нельзя. Или ты думала, что по каким-то причинам, такой высокой привилегии была удостоена одна только ты?
— В отличие от этой глупой выскочки, которую ты в приступе маразма сделал своей женой, я чистокровная леди, и ты не имел права обращаться со мной иначе!.. — Ноздри Нарциссы раздулись от возмущения. — Однако изначально я всё же не преследовала подобной цели. Всё чего я хотела от Миреллы — так это чтобы она вновь совратила тебя. Подобная ошибка, неминуемо привела бы твой несуразный брак к его вполне логичному завершению!
— Ты серьёзно, полагала, что Мирелла ещё способна всколыхнуть во мне хоть толику прежнего вожделения? — Лицо Люциуса искривилось от едва сдерживаемого отвращения.
— А почему бы собственно и нет? — Нарцисса мотнула головой. — Я всё продумала. У меня был прекрасный план: Алонзо обхаживал грязнокровку, вызывая тем самым страшную ревность в твоей собственнической душе, тогда как Мирелле требовалось воспользоваться лишь мгновением твоей слабости, чего она так и не сделала, хотя на благотворительном вечере, после той твоей отвратительной сцены ревности в поместье, у неё был прекрасный шанс!
— Кстати о том дне, — Люциус сузил глаза. — Скажи, убить мою сову и спрятать записку Гермионы, Алонзо надоумила тоже ты или он придумал это сам?
— Ах, это вообще был не Алонзо, — отмахнулась та. — Он и не помышлял ни о какой сове! Отправил её тогда в поместье без всякой задней мысли. Однако я знала, как ты щепетилен всегда был к подобным вещам, как раздражался, если тебя оставляли без ответа… Поэтому когда Бэгзль рассказал мне о срыве твоих планов, я посчитала тот день крайне удачным, дабы начать сводить тебя с ума, приказав Бэглю перехватить птицу ещё до того, как она достигнет антитрансгрессионного барьера… В стол же Алонзо я приказала подбросить записку уже после того, как он сбежал из исследовательского центра.
Люциус прищёлкнул языком.
— Значит мои подозрения о том, что сову убил именно Бэгзль — были верны.
— Признаться, твои догадки изрядно заставили понервничать меня тогда, — губы её дрогнули, — однако, я и это надеялась обратить себе в пользу. Прекрасно было бы, к примеру, если бы Бэгзль дал тебе причинить ему вред — твоя одержимая эльфами грязнокровка точно никогда не смирилась бы с этим. Я даже пыталась приказывать ему спровоцировать тебя, но этот паршивый домовик за время службы в поместье излишне, видно, вжился в роль свободного эльфа и наотрез отказался позволять тебе избивать его.
— Как ты вообще заставила Бэгзля подчиняться тебе? — хмыкнул Люциус, закидывая локоть на спину стула — этот вопрос давно не давал ему покоя. — В том, что хозяин его был посажен за решётку, он же определённо винил нас обоих! Да и Плегга не такой дурак, чтобы не понять твою собственную роль в его заключении…
— Поэтому-то мне и пришлось два года назад лично встретиться с ним в Азкабане, пообещав свободу, в обмен на послание Бэгзлю с приказом служить отныне мне, до тех самых пор, пока я не найду способ вытащить его из тюрьмы, — сказала Нарцисса. — Не то чтобы Плегга поверил мне сразу… Но какие у него были варианты? К тому же, моё желание отомстить тебе нашло в нём немало поддержки, а рассказ о Пэнси и маггловском выродке, которого она поселила в их фамильном поместье, только подстегнул его решимость.
— Но ты ведь не собиралась вытаскивать его из Азкабана на самом деле? — предположил Люциус.
— Я надеялась, что дело до этого не дойдёт, но после того, как весь мой гениальный план рухнул… — Нарцисса нервно дёрнула головой.
— Позволь догадаться, — улыбнулся Люциус, вновь усаживаясь ровно. — В тот день, когда я решил попросить у Гермионы прощения, отправившись в лабораторию, о чём, конечно, тебе заранее сообщил Бэгзль, ты решила привести в исполнение его основную часть: Гермионе была отправлена фальшивая записка, успешно выкурившая её из исследовательского центра, а принявшей её облик Мирелле и Алонзо, необходимо было убедить меня посредством их дешёвого спектакля, что отношения наши потерпели крах, отчего я, по твоему разумению, должен был видимо впасть в безумие, совершив некий необдуманный поступок… Вот только планы твои были нарушены: кто-то из марионеток не справился с заданием или сделал ошибку намеренно; очевидно, что Гермиона не должна была вернуться в тот день в Малфой-мэнор. Неужели это был Ральф? Вероятно, это именно он должен был поджидать её в том заброшенном доме и не позволить выйти из него раньше времени, не так ли?
— С одной только поправкой Люциус, — процедила Нарцисса. — Ральф был тогда ещё в теле Кербероса, если ты не забыл — он физически не смог бы задержать грязнокровку в одиночку, а потому Мирелла, конечно, была тогда вместе с ним… И эта никчёмная тварь посмела подставить меня!
По лицу Нарциссы прошла судорога, и Люциус нахмурился.
— Но если в тот момент Мирелла была с Ральфом за километры от исследовательского центра — в облике Гермионы, в кабинете Алонзо, значит…
— Да, это была я, Люциус! — в глазах её сверкнул огонь. — Я лично обратилась тогда твоей грязнокровкой! Мирелла достала мне клок её отвратительных колючих волос в ту ночь, когда ты решил напоить Ральфа слабительным, и я воспользовалась ими, как только настал нужный момент… Не правда ли, я была очень убедительна в роли твоей разочарованной жены?.. Мирелла при всех её актёрских талантах, никогда бы не справилась с нею! Она никогда не смогла бы сыграть то страшное чувство опустошения и отчаяния, которое так хорошо было знакомо в своё время мне!.. И если бы эта подлая дрянь не отважилась тогда повести собственную игру, знаешь, что бы я сделала, Люциус? — ноздри её раздулись, и она произнесла дрожащими губами: — Я бы явилась в наш с тобой дом в облике твоей поганой грязнокровки, и довела бы тебя до такого измождения, что ты и сам себе в тот вечер накинул бы на шею петлю.
Люциус выдохнул. В глаза ему отчего-то будто бы попал песок, и он невольно отвернулся от этого пристального, пылающего уже совсем нескрываемой ненавистью взгляда Нарциссы.
— Она простила меня тогда, — тихо сказал зачем-то он, едва узнавая собственный осипший голос. — В отличие от тебя… Она меня простила.
— А тебе когда-то было нужно моё прощение? — спросила Нарцисса.
— Нет, твоё мне было не нужно, — сказал он и, вновь посмотрев на неё, добавил: — А знаешь, что Гермиона сказала мне в тот день, после нашего с ней примирения?.. Она сказала мне, что я хороший.