— Хороший? — губы Нарциссы расплылись в улыбке. — Ты?
— Да, — выдохнул Люциус, веки его дрогнули, и Нарцисса, прижав к губам пальцы, всхлипнула, закатываясь долгим, заливистым смехом; звонким и почти ребяческим; на глазах у неё даже проступили слёзы.
Люциус невольно рассмеялся и сам, не отрывая от её раскрасневшегося лица глаз и силясь вспомнить, слышал ли он вообще когда-нибудь её смех?.. А потом Нарцисса остановилась, вздохнув глубоко и удовлетворённо — такого вздоха Люциус от неё тоже никогда в своей жизни не слышал.
— Я скучала, — произнесла она, всё ещё с налётом улыбки, глаза её теперь искрились, хотя и было в этом их блеске что-то не вполне здоровое.
— Я тоже, — прошептал он, ощущая, как на душе у него становится отчего-то вдруг очень легко, и, прикрыв глаза, он с придыханием произнёс: — И теперь я с ещё большим удовольствием, посмотрю на то, как ты сгниёшь в тюрьме, подлая сука.
Тишина, которая повисла в комнате на этот раз, была гробовой. Рот у Нарциссы приоткрылся от удивления, и она на мгновение забыла даже как дышать. Люциус расплылся в улыбке, смеряя её окаменевшее лицо презрительным взглядом.
— Непривычно, да? — заметил он, всё ещё ощущая, эту удивительную свободу воцарившуюся в самом центре его груди, будто камень, который висел у него там долгие-долгие годы, позволено ему было наконец снять. — О, Мерлин! — выдохнул он, касаясь пальцами губ. — Подумать только! Неужели я в конце концов сказал тебе это в лицо? Столько лет…
— Как-то это не по-джентельменски говорить такое леди, ты не находишь, Люциус? — приподняв бровь изрекла Нарцисса.
Выражение лица её теперь стало вполне ему знакомым: под нос ей будто бы подложили что-то отвратительно пахнущее, чего она никак не могла оттуда убрать.
— Проблема лишь в том, моя дорогая Нарцисса, — произнёс он, — что ты давным-давно никакая уже не леди… Да и я, к великой скорби моего почившего отца, джентльменом, так в своей жизни и не стал.
На этом он порывисто поднялся с места, и в комнату, как по команде вошли двое мракоборцев. Молча, они наставили на Нарциссу палочки.
— Люциус, — беспокойно произнесла она, грудь её стала вздыматься чаще.
— Нам пора с тобой наконец попрощаться Цисси, — сказал он, взирая на неё сверху вниз. — Жаль, что всё так вышло… Жаль…
Нарцисса испуганно посмотрела на мракоборцев, а потом снова на Люциуса, после чего вскочила с кресла, и из направленных на неё палочек мгновенно вылетели верёвки, туго связавшие ей запястья.
— Люциус! — испустила она; лицо её совсем побледнело. — Не… не позволяй им!
— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня теперь? — бросил он.
— Помоги мне, Люциус! — капризно сказала она, сдвинув брови — действие веритасерума очевидно закончилось. — Ты что, позволишь им сделать это? Позволишь им забрать меня? Вспомни через что мы вместе прошли! Вспомни всё, что я сделала для тебя! Как я выгораживала тебя все эти годы!
— Да, — кивнул Люциус. — Я помню всё, что ты когда-либо делала для меня… или для себя, что не так уж и важно сейчас, и я, бесспорно, благодарен тебе за всё это, однако, единственное, что я могу сделать теперь, так это бесконечно сожалеть о тех тяжёлых разочарованиях, доставленных тебе нелёгкой жизнью в браке со мной. Изощрённость и коварство твоего плана, превзошли всё, что когда-либо мог придумать я сам, и мне жаль, что я никогда, очевидно, не был даже и способен стать для тебя тем мужем, которого ты в действительности была достойна…
В глазах Нарциссы промелькнул ужас, и она метнулась в его сторону, но мракоборцы сейчас же дёрнули за концы верёвок, удерживая её.
— Не совершай ошибки, Люциус! — воззвала она, дрожа уже всем телом. — Подумай о Драко! Сколько боли моё заключение доставит нашему мальчику!.. Он никогда не простит тебе этого!
— Ты вспомнила о Драко только сейчас? — процедил сквозь зубы Люциус, ощущая, как от вспыхнувшего в его сознании бешенства у него даже зашумело в ушах. — Почему же ты не подумала о столь любимом тобою сыне, когда только решила уничтожить его отца?
— Да я ничего и не сделала, Люциус! Это всё они! Я всего лишь обезумела от горя! — воскликнула она, пытаясь вырваться из пут. — Я была обижена, да, но ты ведь, в конце концов, не пострадал! Ни ты, ни твоя новая жена, ни… Роза…
— Даже не произноси её имя! — Люциус прижал кулак к губам. — Не произноси имя моей дочери своим гадким чистокровным ртом. Я не помогу тебе, Нарцисса… Не помогу. Ты сама сплела эту тугую, затянувшуюся, в конце концов, на твоей собственной шее петлю!.. И я не сделаю ничего дабы снять её с тебя, понимаешь? Прости.
Мракоборцы дёрнули за концы верёвок, и Нарциссу мотнуло в сторону от стола, в направлении двери.
— Нет, Люциус! — взмолилась она. — Не смей поступать со мной так! Не оставляй меня здесь!..
Дверь распахнулась и её вытолкали в коридор, так что она споткнулась о порог и едва не упала. Люциус проследовал за ней, и когда все они покинули комнату дознания, остановился у захлопнувшейся двери, наблюдая, как мракоборцы уводят Нарциссу вдаль по пустынному коридору.
— Чёртов предатель! — истошно вскричала она, обернувшись: — Мерзавец! Изменник! Поганый урод! Да будь ты проклят! Да будь проклято всё твоё грязное племя и вся твоя гнилая кровь!..
***
Когда Люциус вернулся домой, Гермиона уже встречала его на лестнице. Как и прошлым вечером, после смерти Миреллы, она застыла на нижней ступеньке в нерешительности. Люциус взглянул на неё лишь мельком. На душе у него сейчас было гадко как никогда, и он очень не хотел пачкать во всей этой отвратительной, так отчаянно излившейся на него грязи, ещё и её; не хотел вновь пугать, а потому просто замер посреди холла, не отваживаясь сделать в её сторону даже шаг.
— Люциус, — она сама подошла к нему, заглядывая осторожно в глаза.
— Это было так страшно, — произнёс он. — Так мерзко. Она умоляла меня помочь ей… Просила не оставлять её там…
— Пойдём, — Гермиона мотнула головой. — Пойдём в нашу комнату, Люциус.
Пальцы её коснулись его руки, и он, едва отыскав в себе силы сжать их, покорно последовал за ней; поднялся на второй этаж; зашёл в спальню, останавливаясь посреди и будто бы не узнавая её. Гермиона тем временем сняла с него пиджак, подтолкнула к кровати — он сел, и, опустившись перед ним на пол, принялась развязывать ему шнурки.
— Вот так, — сказала Гермиона, снимая с его ног начищенные до ослепительного блеска ботинки — Люциус лишь взирал на неё отрешённо. — Ложись, — прошептала она, — ложись, Люциус.
И он лёг, только теперь ощущая какой же невыносимо тяжелой была его голова. Плотно задёрнув шторы, Гермиона и сама легла рядом. Она обняла его, поцеловала в щёку, но он почти не чувствовал её прикосновений.
— Расскажи мне, — шепнула она ему на ухо. — Расскажи…
— Я прожил с ней двадцать три года, Гермиона, — произнёс он, прикрывая глаза. — Двадцать-три-года я жил с ней в этом доме. Я дал ей свою фамилию. Она родила мне сына, и я всегда был на её стороне, ни разу ни в чём не упрекнул. И вот как она отплатила мне… Подстроила столько ловушек, в самую мерзкую из которых я в конце концов и угодил вчера, — заключил он.
В комнате повисло напряжённое молчание.
— Но ты же не сделал вчера ничего плохого, — прошептала Гермиона, приподнимаясь на локте; пальцы её коснулись его лица.