Не закончив фразу, Гарри покосился на Рона.
— А я вот всё никак не могу забыть о той птице, — сказал вдруг тот задумчиво. — Вы же выпустили её, не так ли?
— Птицу? — Гермиона нахмурилась, не сразу даже сообразив, о чём идёт речь.
— Ну да, — кивнул Рон, — ту несчастную синенькую пташку, сидящую в клетке у старика. Не сочтите за мою очередную странность, — он нервно усмехнулся. — Но я будто бы… понимал, о чём она щебетала тогда. Она так просила, чтобы её выпустили, так отчаянно хотела на волю. Мне было так её жаль…
— О Мерлин, Рон! — возглас Гермионы эхом отразился от голых стен палаты. — Птица! Ну конечно!
Охваченная волнением она вскочила со своего стула, и Гарри с Роном уставились на неё несколько испуганно.
— Ну конечно! — повторила Гермиона, глядя на них так, словно они не могли сложить два и два. — Ну, подумайте только! Ральф говорил, что эта птица, синеголовая тимелия — подарок дочери Кербероса из Китая!
— И? — напряжённо выдавил Гарри, бросая на Рона озадаченный взгляд.
— А что если, это вовсе не подарок, — сказала она. — Что если…
— Это его дочь! — закончил за неё Рон, он тоже поднялся.
— Не может быть, — Гарри поражённо дёрнул головой.
— Ну, сам подумай! — от нахлынувших эмоций у неё даже затряслись руки. — Зачем бы Мальсиберам вообще было таскать с собой эту птицу, если она не имела для них никакого значения?.. Она ведь везде была с ними! Постоянно под их контролем, и Ральф не выпускал её из клетки, боясь, что она улетит… Ах, Рон!
Она обернулась и порывисто заключила его в свои объятья, оставляя на щеке поцелуй, отчего он сейчас же залился краской.
— Мне надо бежать! — воскликнула она, вновь взглянув на Гарри. — Надо сообщить Кингсли! — и склонившись над ним, она тоже поцеловала его. — Я обязательно вскоре навещу тебя снова!
Он только кивнул, и Гермиона выбежала из его палаты, едва не сбив с ног доктора Шафика.
Спустя полчаса Гермиона уже была в Министерстве магии, застав министра собственной персоной выходящим из своего кабинета вместе с Люциусом. Выражение лица у последнего было абсолютно невозмутимым, будто несколько минут назад он и не вверил себя самолично в руки правосудия. Глаза его, однако, сверкнули, когда он увидел её.
— Гермиона? Что ты здесь делаешь? Мы же договорились, что тебе не стоит приезжать… Всё уже решено.
От спешки дыхание у неё перехватило и, прижав ладонь к груди, она лишь замотала головой, взглянув в конце концов на Кингсли:
— Я знаю, где дочь Кербероса, мистер Бруствер!
***
Металлическая опора, которой в обличье Калогеропулоса пользовался Ральф, оказалась в отеле, куда два месяца назад Люциус поселил Мальсиберов, и была вскоре доставлена в кабинет министра.
Не знавшие, очевидно, что делать с забытыми вещами столь внезапно исчезнувших постояльцев, сотрудники отеля все пять дней продержали опору в кладовке с прочим никому ненужным скарбом вспоминая о необходимости кормить птицу лишь изредка, отчего, по-видимому, она теперь совсем недвижно сидела на своей жёрдочке, уткнув блестящий клюв под крыло.
— Ну что же, посмотрим, — произнес Кингсли, направляя палочку на клетку, у которой даже не оказалось дверцы, и два прута её сейчас же изогнулись в разные стороны; птица не шелохнулась.
— Надеюсь, она ещё жива, — взволнованно произнесла Гермиона, сжимая локоть стоявшего рядом Люциуса.
— Гермиона, не была бы ты так любезна?.. — Кингсли взглянул на неё смущённо — руки у него оказались слишком большие, отчего он никак не мог её достать. — Не хочу пытаться трансфигурировать клетку, дабы не задеть её ненароком.
— Конечно, мистер Бруствер, — и она подошла к опоре, вводя ладонь меж тонких прутьев, пальцы коснулись нежного оперения. — Вот так…
Гермиона аккуратно достала птицу, и та лишь трепыхнулась у неё в руке, даже не открыв глаза.
— Она очень слаба, — прошептала Гермиона. — Она не сможет превратиться сама, мистер Бруствер!
— Ничего, положи её вот сюда, — Кингсли указал на кресло у своего стола, и когда Гермиона выполнила его просьбу, направил на птицу палочку.
Бело-голубая вспышка, ярко осветила пространство комнаты, и через мгновение в кресле появилась очень худая, невысокая женщина лет сорока, облачённая в буддийскую мантию жёлтого цвета. В чёрные как смоль волосы её были вплетены ярко-синие ленты, а в красивом греческом профиле, неуловимо всё ещё угадывалось что-то птичье.
— Мисс Калогеропулос! — ахнул Кингсли, оседая рядом с ней на одно колено и принимаясь говорить по-гречески.
Услышав, видно, родной язык, она мотнула головой.
— Позовите колдомедика! — обернулся Кингсли, и, спешно кивнув, Люциус покинул комнату.
Воцарилась тишина.
— Благодарю за помощь, Гермиона, — сдержанно произнёс Кингсли, поднимаясь с колен. — Греки решили, что Мальсиберы были нашими шпионами, и если мисс Калогеропулос расскажет им правду — это спасёт нас от серьёзного конфликта…
Гермиона лишь повела бровью. К её собственному удивлению, государственные проблемы показались ей отчего-то совсем малозначимыми сейчас. Кингсли тем временем зажал пальцами переносицу и принялся ходить по кабинету взад и вперёд.
— Я понимаю, что время совсем неподходящее, — подбирая слова, начала она, — но мне очень нужно поговорить с вами о Люциусе, мистер Бруствер…
— Время сейчас и правда весьма неудачное, Гермиона, — бросил он.
— Однако иного в ближайшее время, полагаю, и не предвидится, — заметила она, понимая, что с её стороны это было весьма отчаянной вольностью, Кингсли бросил в неё колкий взгляд.
— Что ж, я слушаю тебя, — напряжённо произнёс он, заложив руки за спину.
— Простите, мистер Бруствер, — примирительно сказала она, — однако вы же понимаете, что я просто не могу оставить всё как есть?
— Люциус сделал свой выбор, Гермиона, — строго сказал Кингсли. — И, полагаю, ты согласилась с ним, если он пришёл сегодня ко мне, хотя я и готов был в очередной раз дать ему шанс.
— Да, но, я только хотела попросить вас…
— Чтобы я убедил Визенгамот проголосовать против его заключения? — оборвал её он; Гермиона поджала губы — она совсем не так представляла себе их разговор. — Я, как ты понимаешь, не имею права оказывать влияние на членов Совета. Всё будет проведено в соответствии с законом, и единственное в чём я могу уверить тебя, Гермиона, так это в том, что наказание, которое Люциус получит за своё преступление, будет вполне справедливым.
Мгновение она смотрела на Кингсли, мужественно выдерживая непреклонный взгляд его тёмных глаз, и едва ли узнавая перед собой того человека, которого много лет назад, будучи ещё девочкой, встретила в доме номер двенадцать на площади Гриммо… Теперь перед ней был уже не старший товарищ, с которым она сражалась плечом к плечу против общего врага, но Министр магии, возмущённый проявленной к нему непочтительностью.