— Всё прекрасно, сэр! Мы с Дороти уже собрали чемоданы, — сказала одна из девочек, у которой на платье красовался значок Рейвенкло.
— Ах, да! — несколько наигранно воскликнул Люциус. — Вы же едете в лагерь для юных волшебников в Уитернси!
— Да, мы вам очень благодарны за то, что вы позволили нам отправиться туда, — сказала Доротея, значок Слизерина на её груди блеснул в лучах солнца.
— Ну-ну, не стоит благодарности! Единственное, что вы должны обещать мне, так это то, что проведёте время с пользой. Мой сын, помню, приезжал оттуда всякий раз с удивительными новыми навыками!..
— И всё же мы хотели вас как-то отблагодарить и подготовили небольшой сюрприз!
— Ах, ну хорошо, я с удовольствием посмотрю, что вы там придумали, — улыбнулся Люциус.
Девочки отошли от него на несколько шагов и, встав друг напротив друга, вытащили из своих карманов волшебные палочки.
— Мелли, давай, на счёт три, — прошептала Доротея, и через три секунды они взмахнули своими палочками, из которых тот час же вылетели две стайки крупных голубых бабочек.
Бабочки закружились в воздухе, сгруппировавшись в конце концов в слово «Merci», после чего взорвались с небольшими хлопками, медленно оседая вниз тысячами блестящих искорок. Люциус, Алонзо и Керберос зааплодировали. Отчаянный голос птицы вторил им. Девочки сделали прощальный реверанс и, взявшись за руки, весело убежали вдаль.
— Правда, они чудо? — улыбнулся Люциус, обращаясь к греку.
— Это уж точно, — сказала Мирелла. — Такие милые и свежие. Двойные хлопоты, но и радости они тоже могут приносить вдвое больше… А через пару лет им уже будет по семнадцать…
На челюсти у Люциуса заиграл желвак, и он смерил Миреллу долгим презрительным взглядом.
Гермиона тем временем привела к ним нового человека. Это был высокий восточный мужчина в идеально отглаженной лимонной мантии с эмблемой больницы на груди.
— Позвольте представить вам всем доктора Шафика! — объявила она с улыбкой. — За последние годы он стал нам добрым другом и первым колдомедиком в Британии, поддержавшим нашу экспериментальную программу по применению легилиментотерапии для пациентов, чья психика пострадала в ходе продолжительного магического воздействия. Он также был лечащим врачом Рона, с которым, думаю, я смогу вас скоро познакомить.
Она обвела тревожным взглядом лужайку и присутствующих здесь людей.
— Рад приветствовать вас всех, — учтиво улыбнулся мужчина.
— Я читал ваши статьи, доктор Шафик, — обратился к нему грек. — Как я понимаю, лечение пациентов с помощью легилименции является весьма сложным и рискованным методом, прежде всего для самого колдомедика, не так ли?
— Это действительно так, — кивнул тот. — И, в начале, когда мистер и миссис Малфой, только предложили мне использовать это искусство в моей врачебной практике, я, честно говоря, не согласился сразу. Однако тот поразительный прогресс, которого удалось достигнуть миссис Уизли в лечении её мужа от последствий заклятия Обливиэйт, заставил меня серьёзно задуматься над тем, не решиться ли мне на этот шаг. В конце концов, я стал понемногу внедрять этот метод в лечение других своих, менее тяжёлых пациентов. К примеру, у нас есть целое отделение людей, подвергшихся заклятию Империо. Некоторые из них беспомощны и покорны, как дети: воображают себя различными предметами или существами. Они просто не способны жить в социуме, но и лечить их в связи с этим проще. Их мозг податлив… Он не сопротивляется вмешательству. Моя же задача добиться именно того, чтобы их сознание напротив стало более самостоятельным. Я стимулирую их свободу воли, если хотите…
— И что же, — сказал грек. — Подобный эффект наблюдается у всех людей, которые когда-либо испытывали на себе влияние Империо?
— Конечно не у всех. В первую очередь это зависит от индивидуальных особенностей человека, а во вторую — от того, насколько долго, интенсивно и умело на него было произведено воздействие.
— А что если, к примеру, человек не лишился свободной воли полностью, но всё же у него есть признаки болезненной покорности? — спросил внезапно Люциус. — Как узнать, является ли такое поведение его личным выбором или же причина кроется в наложенном на него когда-то Империо? Быть может, регулярное воздействие даже происходило в детстве?
Гермиона обратила на него настороженный взгляд.
— В этом-то и проблема, мистер Малфой — каждый случай уникален, — улыбнулся доктор Шафик, переплетя пальцы. — Необходимо провести тщательную диагностику, дабы убедиться, что в сознании пациента действительно есть «повреждённые» сектора и что повреждены они именно в ходе магического воздействия. Бывает и такое, что человек от рождения не обладает склонностью к некому сопротивлению чужой воле, назовём это так, и это его нормальное состояние. Моя цель, как колдомедика в данном случае — не навредить и не начать исправлять то, что было создано природой. Вы же понимаете, что лечение несуществующей болезни приведёт только к появлению ещё больших проблем?
— А что на счёт Круцио? — поинтересовалась Мирелла. — Мне известно, что некоторые люди сходили с ума после того, как их пытали продолжительное время.
— Да, действительно, — кивнул колдомедик. — Такие случаи, увы, не единичны. Пациенты эти, однако, не поддаются лечению даже с помощью легилименции. Во всяком случае, когда я пытался подключиться к сознанию одной семейной пары, проходящей лечение в нашей больнице вот уже более двадцати пяти лет, я обнаружил там… — он на мгновение запнулся. — Простите, я едва ли могу объяснить это словами. Это нужно видеть… чувствовать, если хотите; ведь когда ты подключаешься к другому человеку, ты будто бы и сам отчасти становишься им. Так вот у той семейной пары в головах не было уже практически ничего. Я словно бы оказался посреди выжженной пустыни, там просто… нечего было восстанавливать!
Люциус взглянул на Гермиону, в глазах её застыли слёзы, которые она украдкой промокнула пальцами.
— Гермиона, — женский голос раздался позади них.
Люциус и Гермиона обернулись, увидев перед собой Лаванду. Рядом с ней скрывая её от солнца, возвышалась довольно грузная фигура Рона. Он смотрел куда-то совершенно в другую сторону и гладил себя рукой по своим рыжим волосам.
— Ах, а вот и наш любимый пациент! — расплылся в белозубой улыбке доктор Шафик, и вся процессия двинулась к ним.
— Привет Лаванда, Рон, — сказала Гермиона, обратив на него беспокойный взгляд.
Наконец, Рон заметил её. В глазах его можно было прочитать волнение и боязливость.
— Привет Гермиона, — сказал он.
— Рад видеть тебя в добром здравии, Рональд, — обратился к нему Люциус, протягивая руку. Тот несмело её пожал. — Как ты чувствуешь себя сегодня?
— Спасибо неплохо. Так много людей… Я не думал, что будет так много людей…
Он снова оглянулся.
— Рон, мы хотели тебя познакомить кое с кем, — сказала Гермиона. — Это господин Калогеропулос. Он приехал из Греции и планирует поддержать наш Фонд.
— Приятно с вами познакомиться, мистер Уизли, — прошамкал грек, голос его потонул в особенно громком крике птицы и, оторвав одну руку от своей опоры, он протянул её Рону.
Рон с сомнением посмотрел на него, на руку, которую отчего-то не стал пожимать, а после на отчаянно хлопавшую крыльями птицу в клетке.
— Зачем… зачем вы держите её в этой клетке? — спросил внезапно Рон, вытаращив на Кербероса глаза. — Ей ведь плохо там! Она не может там жить!