Мускулы на его лице дрогнули. В следующее мгновение, однако, краем глаза он заметил, какие-то изменения в зеркале, и, забывши о мистере Бэгзе, вновь посмотрел туда: Гермиона судорожно задрала рукав своей мантии и с испугом взглянула на часы. Она начала быстро говорить что-то Алонзо, отчего лицо его обрело теперь хмурое выражение, и он закивал, отходя от неё назад.
— Опомнилась-таки, — выдавил из себя Люциус и обратился к домовику: — Довольно. Поди прочь.
Домовик угрюмо щёлкнул пальцами и исчез. Зеркало перед Люциусом вновь обрело отражающую поверхность, показывая ему его собственное лицо, вытянувшееся, красное, с безумными, налитыми кровью глазами.
Со всего размаху Люциус смахнул рукой зеркало со стола, и оно отлетело в другой конец комнаты, рассыпаясь на осколки.
Через минуту он поднялся с дивана, оправил свой тёмно-синий сюртук и, глубоко вздохнув, постарался придать себе безмятежный вид.
Когда Люциус спустился в большой зал, Гермиона уже трансгрессировала туда. Вид у неё был взволнованный.
— Я ожидал тебя несколько раньше, — металлическим тоном произнёс Люциус.
— Прости! — воскликнула она. — Я получила записку от мистера Бэгза, но у нас был очень важный экперимент. Я никак не могла оставить зелье даже на минуту! Я работала над ним всё утро, а когда прилетела сова, у меня была самая важная стадия. Если бы я не задержалась — его пришлось бы переделывать.
— Можно было отправить мне ответную записку, — сказал он.
— Я и отправила! — Гермиона нахмурила брови. — Ты разве не получил?
— Нет, — с прохладой ответил он. — Мистер Бэгз сказал, что сова так и не вернулась.
— Глупость какая-то, — Гермиона покачала головой. — Я сразу же написала тебе ответ!
— Что ж, теперь это уже не важно, — он взмахнул рукой.
— Так что ты хотел от меня?
— Ах, пустяк, — на лице его вновь засияла улыбка, несколько зловещая, однако. — Всего-то нужно съездить в Министерство и проверить всё ли готово к нашему завтрашнему благотворительному ужину, к которому мы готовились последние полгода…
— Но я думала, что туда сегодня едешь ты, — растерянно произнесла Гермиона.
— К сожалению один из наших спонсоров вдохновился вчерашней речью Кербероса и решил не являться на наше завтрашнее мероприятие. Очевидно, я потрачу весь день на его уговоры…
— О, мне так жаль! — воскликнула она. — Конечно, я съезжу в Министерство, не переживай.
— Ну что ты, можешь не торопиться, — ядовито произнёс он. — Это конечно совсем не так важно, как зелье для мистера Уизли… и не так приятно, как комплименты Алонзо.
Лицо Гермионы вспыхнуло.
— Ах, да это просто смешно, Луис! — всплеснула она руками, онемев от ужаса в ту же секунду.
— Луис? — Люциус насмешливо приподнял бровь, не спуская с Гермионы глаз, и она невольно сделала шаг назад.
— Я хотела… Я хотела сказать — Люциус, — выдохнула она.
— Не стоит беспокойства, — виски его стали пульсировать с удвоенной силой и, отведя от неё взгляд, он прошествовал к своему креслу у камина, опускаясь в него и беря в руки графин с огневиски.
— Люциус, прости меня, я…
— Гермиона, не надо, я всё понимаю, появление в твоей жизни нового друга, излишне перевозбуждает тебя в последние дни, что не удивительно, учитывая твою расположенность к темноволосым мастерам зелий… — он наполнил себе бокал и сделал крупный глоток, отчаянно сдерживая клокот в груди.
В комнате повисла тишины, которую вскоре разорвал крик Гермионы:
— Да ты сам его сюда притащил! Я согласилась на это только из-за твоих дурацких инвесторов! Я же понимала, что убыточность и бесполезность моей лаборатории вредит всему Фонду! Будь моя воля, я бы…
— Что? — Люциус вскочил с кресла, с грохотом выпуская из рук бокал, отчего остатки огневики расплескались по подносу. — Хочу напомнить, что это ты захотела организовать для общества нечто более «масштабное и полезное»! И я поддержал тебя. Но крупные проекты требуют больших финансовых вливаний. В этот Фонд я вложил очень много собственных средств, Гермиона, и логично предположить: я желаю, чтобы вложения мои окупились.
— Ты думаешь только о вложениях, да? Только о деньгах? — губы у Гермионы задрожали.
— Не обманывайся, о деньгах думают все.
— Не все!
— О, да, абсолютно все, Гермиона! И даже Луис, которому я плачу одно из самых значительных жалований в компании! Но не ты, — выплюнул он. — Конечно же, ты не думаешь о деньгах. Только потому, однако, что это тяжкое бремя, недостойное столь хрупкой натуры, я полностью взвалил на свои корыстолюбивые плечи, позволяя тебе пребывать в ореоле великодушной благодетельницы.
— Как ты можешь? — всхлипнула Гермиона.
— Могу и очень просто! Потому что я всё это организовал! — он яростно ткнул себя в грудь. — Я позволил тебе сделать все эти добрые дела, которыми ты так гордишься!
Он стал приближаться к ней, ощущая внутри себя такую злость, такую невыразимую никакими словами, ярость. Ему так надоело, что ей будто бы было мало всего, что он делал для неё. Во имя её! В то время как какому-то мексиканскому отребью, Алонзо, сталось, и делать было ничего не нужно. Ему достаточно было быть сиротой и защитником убогих, дабы она таяла всякий раз, как только он принимался разбрасывать перед ней свои лживые, купленные им, Люциусом, комплименты.
Гнев застлал его сознание. Он смотрел на неё, смотрел… и ему так отчаянно захотелось сбить с неё это блаженное облако собственной безупречности, от которой она регулярно с немалым упоением страдала, подобно святой мученице.
— А знаешь… знаешь, как они называют тебя за твоей спиной? — произнёс, наконец, он. — Твои любимые зельевары. Все эти люди, с которыми ты работала бок о бок последний год? В которых вкладывала душу? — он нетерпеливо облизнул губы. — Дьявольские силки. Вот как…
Рот у Гермионы приоткрылся. Всё это время она не спускала с Люциуса глаз.
— Дьявольские… — только и смогла выдохнуть она, брови её умилительно дрогнули, и лицо обрело почти детское удивлённое выражение.
— Именно, — кровожадно улыбнулся Люциус. — Дьявольские силки.
Он снова произнёс это. Отчётливо, с наслаждением, надеясь, что она будет кричать. Что она заплачет. Она, однако, только молча опустила глаза, после чего произнесла совсем тихо и дрожа будто бы от озноба:
— Что ж, да, ты прав… Ты прав. Я ничто и звать меня никак. И это только благодаря тебе, я имею то, что имею. Да… Стало быть я должна сейчас отправиться в Министерство? — она несмело взглянула на него. — Не беспокойся. Я прослежу за всем. Уж на это-то я способна?
Губы её дрогнули в невесёлой улыбке, и, снова опустив глаза, она направилась к камину. Люциус дёрнул головой. Спесь несколько сошла с него, и он сделал шаг вслед за ней.
— Гермиона, — произнёс он, гораздо более сдержанно.
— Не переживай, занимайся своим спонсором спокойно, — она заняла место в портале; глаза её были уже мокрыми от слёз и, бросив себе под ноги горсть летучего пороха она прокричала: «Министерство магии!», после чего растворилась в зелёной вспышке.
Эхо Гермионы отразилось от каменных стен большого зала Люциусу прямо в уши, едва не оглушив его, и обратилось гробовой тишиной, отчётливо давшей понять, что он остался один.