Кивнув, Гермиона проследовала на своё место.
***
После завтрака Люциус удалился по делам. Вчерашний благотворительный вечер позволил неплохо пополнить запасы Фонда, однако, очевидный срыв планов относительно денег Калогеропулоса, вынуждал его пересмотреть будущие проекты.
Домой он вернулся уже поздно вечером. Мистер Бэгз суетился с ужином, а Гермиона сидела в большом зале, играя с Розой. Когда Люциус вошёл туда, на лице её заиграла счастливая улыбка. Она оставила дочь среди игрушек и подошла к нему, заботливо помогая ему снять пиджак.
— Как твои дела, муж мой? — спросила она, всё также лучезарно улыбаясь.
— Гермиона, ты всё ещё продолжаешь? — Люциус взглянул на неё с изумлением.
— Продолжаю что?
— Прекрати, — прошипел он.
— Прекратить что? — удивилась она и беспокойно спросила: — Тебе что-то не нравится, любимый? Я делаю что-то не так?
— Ах, — Люциус только беспомощно махнул рукой, отчеканив: — Ну что ты, дорогая, всё прекрасно!
Лицо Гермионы вновь озарилось этой наигранно радостной улыбкой.
— Была сегодня в лаборатории? — поинтересовался он, отчаянно пытаясь вывести её на нормальный диалог.
— Конечно, нет! — картинно возмутилась она. — Что же бы я там делала?
— Варила зелье для Рона, например, — подавляя, зарождающееся в нём раздражение, сказал Люциус.
— Ну что ты, у меня совсем нет времени на такие глупости! — Гермиона рассмеялась, будто он сказал сущую нелепицу.
— Чем же ты занималась весь день, позволь спросить?
— Ждала тебя, конечно! — улыбка её стала кровожадной.
Люциус бросил вилку на тарелку. В комнате повисла пауза, после чего, взяв себя в руки, он кивнул и, вновь взглянув на Гермиону, произнёс:
— Я не против, если ты будешь «ждать меня» днём… в лаборатории. Поэтому… поезжай завтра туда и вари там зелья.
— Как скажешь, любимый, — отчеканила она.
— Вот и прекрасно, — выдохнул он, после чего трапеза их продолжалась в молчании.
Уже после ужина, когда Роза была уложена, и Люциус, приняв душ, вошёл в их с Гермионой спальню, она предстала перед ним на кровати в умопомрачительном новом белье, из чёрного кружева и атласных лент. Картина эта была настолько прекрасна, что Люциус даже невольно облизнулся, медленно подходя к ней.
— Вот так, значит, ты решила? — выдохнул он, забираясь на кровать.
— Решила что? — невинно спросила Гермиона.
— Решила мучить меня, да? — он провёл ладонью по её лицу.
— Тебе что-то не нравится, муж мой? — губы её припали к его груди, руки раскрыли полы халата.
Люциус лёг на спину, не в силах сопротивляться её нежности.
— Хватит, меня так называть, — прошептал он, поглаживая её по голове.
— Как скажешь, мой… господин? Повелитель?
Люциус, однако, не смог ничего ответить. Гермиона уже оседлала его, позволяя ему проникнуть в себя так глубоко, что он только задохнулся от наслаждения.
***
Так прошла неделя. Гермиона продолжала строить из себя покорную жену, которую Люциус из-за занятости заставал, впрочем, только за завтраком и уже вечером, перед сном. Всякий раз, при этом, она встречала его в новом белье или каком-нибудь неожиданном образе. Это были гейши, венецианские куртизанки, восточные наложницы; раскрепощённые, неистовые, сладострастные… Но стоило только Люциусу попытаться заговорить с ней о чём-то обыденном, как Гермиона сию же секунду превращалась в улыбающуюся фарфоровую куклу, не лучше Мими, достучаться до которой у него не хватало сил. И если вначале он старался не обращать на это внимания, полагая, что ей самой через пару дней надоест этот маскарад, то спустя неделю, он уже чувствовал, как его начинало трясти мелкой дрожью, всякий раз, стоило ему только взглянуть в её, мало что теперь выражающие стеклянные глаза.
С другими людьми Гермиона оставалась прежней. Люциус знал об этом, потому как снова просил мистера Бэгза время от времени показывать ему её в зеркалах, пока она была в исследовательском центре. Он заставал её при этом в разных ситуациях: за созданием зелья в лаборатории, обрезкой растений в теплице или обедом в общей столовой… Всякий раз она была окружена другими людьми, зельеварами в основном и вела себя с ними абсолютно непринуждённо. Раздражало Люциуса ещё и то, что где бы Гермиона ни была, всякий раз, тут как тут, возникал Алонзо. Он помогал ей резать ингредиенты и вежливо отодвигал стулья, а когда её однажды обрызгало кипящим зельем, роняя на своём пути колбы, бежал к ней с бинтом наперевес дабы помочь обработать кисть, на которую попало несколько капель. Пока он старательно накладывал повязку на её, весьма незначительный ожог, Гермиона улыбалась. И улыбка её была совсем не тем, приводящим Люциуса в исступление искусственным оскалом, но простым и искренним выражением признательности.
Очередным вечером, когда Люциус не без содрогания зашёл в свой собственный дом и прошёл в большой зал, где по обыкновению на столе для него был уже накрыт ужин, он с удивлением нашёл, что Гермиона не встречала его. Не удосужившись даже поинтересоваться у мистера Бэгза, где же она была, потому как ему осточертело смотреть на её восковое лицо, он просто сел за стол и приступил к трапезе. Спустя некоторое время, когда он почти уже закончил есть, дверь отворилась, и она вошла в зал. Одета Гермиона на этот раз была в лёгкий халат китайского шёлка, волосы забраны наверх; чрезмерно яркий макияж был почти непристойным.
— Ах, ты уже пришёл, мой дорогой, — улыбнулась она, гордо прошествовав по залу и вальяжно опустившись на диван. — Как прошёл твой день?
— Как обычно, — буркнул он. Губы его дрогнули от раздражения. Ему невыносимо захотелось смыть с её лица это вульгарное безобразие и, вторя её раскрепощённой манере, он закинул локоть на спинку стула, насмешливо полюбопытствовав: — Ну, и кто ты сегодня? Шлюха из китайского квартала?
Гермиона едва заметно вздрогнула, бросив на него острый взгляд, после чего, вновь безмятежно улыбнувшись, произнесла, проведя пальцами по своей груди, оголяя её:
— Если тебе так хочется, мой господин.
— Мне бы хотелось, чтобы ты прекратила этот цирк и, наконец, обсудила со мной всё, что происходит между нами, нормально, — выплюнул он, сжимая в руке десертную ложечку так сильно, что она согнулась.
— Я не понимаю, — мотнула она головой. — Что я делаю не так?
— Гермиона, — выговорил он, откладывая ложку в сторону. — Может, хватит? Я понял, что ты наказываешь меня, но довольно. Давай поговорим.
— Хорошо, — кивнула она, с ногами забираясь на диван. — О чём ты хочешь поговорить, любимый?
Из недр груди Люциуса вырвалось звериное рычание, которое он подавил.
— Как проходят твои исследования, к примеру? — спросил он.
— Ой, это так скучно! — она махнула рукой. — Как хорошая жена, я не могу нагружать тебя такими глупостями.
— А мне и не нужна хорошая жена! — взревел он, ударяя кулаком по столу. — Довольно!
Гермиона только томно вздохнула и легла на спину. Одна её нога соскользнула на пол, другую она закинула на спинку дивана, проникая руками себе в промежность и начиная ласкать себя, после чего, обратив свой похотливый взгляд на Люциуса, она простонала:
— Не хочешь присоединиться ко мне?
Лицо его искривилось, однако, он поднялся со стула и, приблизившись к ней, присел рядом.
— Гермиона, — прошептал он, глядя ей в глаза и стараясь не обращать внимания на её густо накрашенный гадкой ярко-красной помадой рот, призывно открывающийся всякий раз, когда она входила в себя своими пальцами. — Хватит вести себя так…