Спустя минуту, он уже тихо отварил дверь в их с Гермионой спальню. Освещаемая ярким светом абсолютно круглой луны, она лежала спиной к нему. Медленно Люциус прошествовал по комнате и аккуратно забрался на кровать, ложась рядом с ней. Рука его прикоснулась к её покрытым одеялом бёдрам. Нос с наслаждением втянул её запах, приникая к её волосам и шее.
Гермиона вздрогнула и проснулась. Она захотела было повернуться к нему лицом, но он только придавил её плечи настойчиво, давая понять, что ей не нужно этого делать, а потому, она просто осталась лежать, как была. Отогнув угол одеяла, Люциус забрался под него, прижимая Гермиону к себе, ощущая на ней, тонкую ткань ночной сорочки. Пальцы стянули с её плеч бретельки, оголяя грудь; подняли подол, позволяя ему, наконец, коснуться своими бёдрами её голой кожи. Притянув её к себе, Люциус вошёл в неё и задвигался, не спеша, получая удовольствие от каждого нового проникновения. Пальцы его ласкали её соски, шею, живот и в какой-то миг, она, обхватив руками его запястья, прижала его ладони к своим губам, принявшись целовать их с жадностью…
В груди у Люциуса сейчас же будто бы взорвался фейерверк, разнося удивительное тепло, по всему его телу, отдаваясь ещё более неистовым жаром внизу живота. В следующий момент он перевернул Гермиону, поставив её на колени, и, склонившись, приник губами к её ложбинке между ягодиц. Язык с трепетом заскользил по всем столь желанным ему изгибам и впадинкам. Губы впивались в её вкусную плоть, нос уткнулся в косточку в основании её копчика и он потёрся им о неё, дыша ею.
Вдоволь насытившись этим мгновением, Люциус распрямился и, сжав руками её ягодицы, медленно проник в неё сзади. Гермиона невольно с шумом вздохнула, пошире расставляя ноги и аккуратно подаваясь ему навстречу. Пальцы его заскользили по её позвоночнику, бёдра начали набирать темп. Влажная кожа их соприкасалась всякий раз с небольшим шлепком, отчего Люциус только сильнее возбуждался и входил в неё ещё более отчаянно. Уже перед самым финалом, он так разошёлся, что выскользнул из неё, и просто прижавшись к ней, очень тесно, стоял, некоторое время, кончая ей на спину, пока дыхание его не восстановилось, а в голове вновь не появилась ясность. После чего, запечатлев ещё дрожащими губами поцелуй у неё на лопатке, он слез с кровати и покинул их спальню, оставив её одну.
Вернувшись в комнату, где ночевал все последние дни, Люциус быстро уснул, вполне удовлетворённый тем как прошла эта ночь.
***
Снова открыл глаза Люциус, когда рассвет начинал только брезжить на горизонте. Полная луна уже скрылась с небосвода, и сумеречное свечение зари подсвечивало его комнату, посреди которой флегматично висел призрак.
— Леди Фелиция, — выдохнул он, не вполне пришедший ещё в себя после сна.
— Покойного рассвета, Люциус, — поприветствовала его она. — Я пришла к тебе с доброй вестью. Мы нашли твою сову.
— Нашли сову? — он подскочил на кровати, уставившись на леди Фелицию во все глаза. — Так… стало быть…
— Да, птица мертва, — кивнула та. — Я могу проводить тебя к месту, что стало для неё могилой.
Поморщившись, Люциус выбрался из-под одеяла и, накинув на себя халат, последовал за ней. Дорога до места, где Фелиция обнаружила сову, заняла у них не меньше четверти часа. Для этого им потребовалось покинуть поместье через самый дальний его вход и идти некоторое время, пересекая территории северных владений — крутых, ниспадающих прямо к реке склонов, покрытых сочной зелёной травой. Добравшись до реки, они перешли её по небольшому деревянному мосту, в самом узком месте. Здесь как раз заканчивался антитрансгрессионный барьер окружавший Малфой-мэнор.
Пройдя ещё некоторое время и достигнув почти самой кромки леса, где начинались заросли дикой ежевики, Фелиция, искрящаяся теперь в первых солнечных лучах розовым светом, наконец, остановилась.
— Она там, — призрак указал рукой под один из ежевичных кустов.
Шмыгнув носом, — неожиданная утренняя прогулка эта оказалась несколько более длительной и промозглой, чем Люциус рассчитывал, — он поплотнее запахнул халат и, придерживая его полы, сел на корточки, желая получше разглядеть то место, куда показывала Фелиция. В следующий же момент он увидел на земле, среди плотно сплетенных колючих плетей кустарника, скрытый в траве и изрядно уже разложившийся труп совы.
Извлёкши из кармана свою палочку, Люциус аккуратно приманил останки птицы. У ног его теперь лежал перемазанный землей комок перьев и костей с ошмётками пожранной червями плоти. На одной из скрюченных когтистых лап, блестело серебристое кольцо с гравировкой «М», говорившее о том, что эта сова действительно принадлежала Люциусу. Губы его дрогнули от досады, и из другого кармана он достал идеально белый шёлковый платок с точно такой же монограммой. Обмотав им пальцы, Люциус начал копаться в её перьях.
— Что ты ищешь, Люциус? — поинтересовалась леди Фелицая.
— Во-первых, — сказал он, — мне интересно, как умерла эта сова. А во-вторых, я пытаюсь понять, не сохранилось ли при ней записки, которую она должна была доставить мне в тот день. Это очень важно… Та записка мне очень важна.
В следующее же мгновение леди Фелиция нырнула под землю, а голова её вскоре выскочила прямо на месте, где лежал труп совы, что заставило Люциуса отшатнуться в сторону и поглядеть на призрака с небольшим раздражением.
— Сова умерла от того, что ей сломали шею, — загробным голосом произнесла она. — Никакого письма там нет…
Она вновь воспарила над ним.
— Пергамент мог и размокнуть за эти две недели, — сказал себе под нос Люциус.
— Или же его намеренно не положили сюда вместе с ней, — Фелиция флегматично перевела свой взгляд в сторону поместья.
— Что ж, — вздохнул Люциус, поднимаясь на ноги. — Благодарю за помощь, леди Фелиция. Могу ли я сделать что-нибудь для вас в ответ?
— Найди того, кто свернул шею нашей сове, — властным голосом сказала она, вновь обратив на него свой призрачный взгляд. — И убей.
— Как удачно, — губы Люциуса расплылись в улыбке, — что именно этим я и собирался заняться в ближайшие дни.
***
Спустя час, Люциус уже сидел в столовой первого этажа с большими панорамными окнами, глядя на возвысившееся над лесом летнее солнце, и пил утренний кофе. Окидывая взглядом ярко-зелёные кроны столетних дубов, он вспоминал примерно то же время, три года назад, когда они с Гермионой только поженились и, вернувшись из свадебного путешествия по Австралии, вместе завтракали здесь по утрам.
Как он смог позволить рассеяться этой магии спустя столь недолгое время, и почему вот уже неделю он ни разу не разговаривал с ней и даже не видел толком её лица?..
Люциус вспомнил прошедшую ночь и то, как Гермиона жадно целовала его руки в порыве страсти. Было ли это признанием её желания, встать с ним наконец на путь примирения и зарыть топор столь стремительно разразившейся между ними войны?
В груди его от этих мыслей породилось волнение. Люциусу вдруг подумалось, что ему следовало бы, усмирив своё высокомерие, остаться с ней после их столь внезапной близости до утра. Он зря должно быть, оставил её одну… Без сомнения, Гермиона ждала его все эти дни, и могла теперь расценить подобное его поведение как попытку пренебречь ею, чего он в действительности не имел намерения делать.