Он переместил бокал на самый край стола. После чего медленно, прикоснувшись одним пальцем к его тонкой ножке, столкнул его на пол.
Бокал упал, разлетаясь на осколки.
— Зачем вы сделали это, сэр? — спросил мистер Бэгз, не спуская с Люциуса глаз. — Вы ведь сделали это сейчас специально.
— Какой ты наблюдательный, — заметил тот и добавил: — Ну, чего же ты ждёшь? Давай, убирай… Делай свою работу.
Домовик нехотя поплёлся к тому же самому месту откуда только, что убрал осколки двух предыдущих бокалов. Люциус смотрел на него не мигая и, после того как домовик, опустился у стола на одно колено, он с силой схватил его за щетинистый загривок принимаясь шептать ему прямо в его мерзкое большое, покрытое отвратительными бородавками, ухо:
— А вот у меня к тебе есть пара претензий, паршивый ты прохвост… Скажи, мистер Бэгз: ломать шею моей сове было также легко, как разбивать бокалы? Да, я нашёл её там, за рекой в ежевике, где ты её и оставил…
— Что?! — завопил домовик. — Отпустите! Отпустите, а не то я…
— Ну же, давай признайся, признайся, что это сделал ты! С какой только целью, а? Решил отомстить мне за то, что я был не достаточно с тобой любезен? Решил, что право имеешь, грязное отродье?!
Люциус не успел понять, что произошло в следующий момент, но мистер Бэгз в его руках будто бы взорвался, отчего его откинуло в другой конец зала вместе со стулом.
Распластанный на полу Люциус, мотнув своей ушибленной головой, с удивлением воззрился на стоявшего посреди комнаты невредимого домовика.
— Ещё и силу посмел против меня применять! — взревел сейчас же он, вскакивая на ноги и бросаясь в сторону эльфа.
— Ещё шаг, мистер Малфой, и я снова это сделаю, — уверенным голосом сказал тот.
— Но по контракту ты не имеешь права идти против своего хозяина!
— И вы должны помнить, что в экстренных ситуациях, я всё же могу применять оборонительную магию, если на то есть причины…
Губы Люциуса дрогнули от досады, он и правда видимо упустил этот пункт из виду. Для него было слишком непостижимо, что эльф-домовик мог оказать сопротивление владельцу. Люциус нервно оправил свой задравшийся пиджак.
— И я не трогал вашу сову, мистер Малфой, — добавил эльф. — Я не имею представления о том, кто мог её убить.
— Жалкий лгун! — процедил сквозь зубы Люциус. Руки его, желающие изуродовать мистеру Бэгзу его и так отвратительную морду, сковало судорогой. — Я до тебя ещё доберусь… Попомни моё слово…
— Я всё же предлагаю разойтись нам сейчас миром, сэр, — с расстановкой произнёс Бэгз. — Так будет лучше для всех. Обещаю, что не буду иметь к вам претензий, если вы просто больше никогда не позволите себе обращаться со мной так…
Разъярённый, Люциус хотел было уже вытащить из своего кармана палочку, тогда как в камине сверкнула зелёная вспышка, и из него вышла Гермиона. Он метнул в её сторону безумный взгляд.
— Что здесь происходит? — выдохнула она, оглядывая его и мистера Бэгза.
— Гермиона, — Люциус перемялся с ноги на ногу, в безуспешной попытке принять непринуждённую позу. — А я тебя ждал…
Брови её, однако, нахмурились, она заметила отброшенный к стене стул и разбитый бокал.
— Он угрожал тебе, мистер Бэгз? — не спуская с Люциуса сердитого взгляда, обратилась она к домовику.
— Ну что вы, миссис Малфой, — рассмеялся домовик. — Мы беседовали и только…
— Не покрывай его, — процедила она сквозь зубы.
— Нет-нет, никак не покрываю. Мистер Малфой просто зачитал мне пару сцен из вашей книги… в лицах… Очень эмоционально надо сказать. У него определённо талант!
Люциус едва сдержал себя, дабы всё-таки не послать в эльфа проклятье.
— Хорошо, можешь идти, — сказала Гермиона, и, как только домовик скрылся из виду, она с жаром воскликнула: — Что он тебе сделал?
Глаза её метали молнии. Люциус натянул улыбку, набирая в грудь воздуха и сжимая кулак, в безуспешной попытке найти для себя хоть какое-то более или менее приемлемое оправдание, которое Гермиона смогла бы принять. Рассказывать ей про сову он не находил сейчас хорошей идеей.
— Не считаешь, что нам следует, наконец, поговорить? — только и спросил Люциус, понимая также, что данный момент был как нельзя более неподходящим для их «серьёзного» разговора, который он планировал закончить примирением.
— Да пожалуй, — приподняв подбородок, Гермиона пересекла зал и уселась в одно из кресел напротив него.
— Я хочу закончить эту бессмысленную войну между нами, — сказал он, не спуская глаз с её абсолютно холодного лица.
— Никакой войны и нет, Люциус, — невозмутимо сказала она. — Ты что-то придумал себе.
— Гермиона, — он прикрыл глаза.
— Между нами всё предельно ясно разрешилось за последние дни. И вот… теперь.
— Как ты можешь такое говорить? — выдохнул он. — После всего, что было между нами… вчера?..
— Ах, ты оказывается такой романтик, Люциус! — язвительно заметила она. — А я, знаешь, много думала по ночам… В своей спальне. Пока ты проводил время где-то в другой комнате.
— Ты вынудила меня! — воскликнул он. — Ты изводила меня целую неделю этим своим глупым маскарадом!
— О, вчера вечером я подумала, что этот маскарад тебе очень даже пришёлся по нраву, — губы её презрительно дрогнули.
— Я подыгрывал тебе, полагая, что тебе самой надоест это в какой-то момент и…
— Вот мне и надоело… — выдохнула она, губы Люциуса нервно дрогнули.
В зале повисло натужное молчание, которое снова прервал голос Гермионы:
— Я бы хотела, чтобы комната, в которой я сейчас живу, осталась за мной. Я знаю, что это всегда была твоя спальня, но рядом комната Розы и я…
Люциус с шумом выдохнул воздух, кончики пальцев его похолодели и он вытянул их.
— Ты считаешь такое решение здравым? — спросил он.
— Я не вижу никакого иного выхода… пока, — произнесла она.
— Гермиона, — Люциус сделал шаг. Ему не верилось, что подобное происходит наяву, что он вновь переживает всё это… только уже с ней. Он должен был что-то сделать, он должен был… — В самом начале нашего брака мы договорились не скрывать друг от друга возникающие между нами вопросы. Если ты чувствовала какое-то недовольство, если испытывала дискомфорт от моих слов, действий и решений, ты должна была сказать мне об этом прямо.
Она судорожно вздохнула, поднимаясь с кресла.
— Ну, что мне сделать, Гермиона? Просто скажи, чего ты хочешь от меня? — он приблизился к ней и попытался взять за руку, но она отпрянула от него, как от огня, обойдя кресло и схватившись руками за его спинку.
— Я не знаю, Люциус, — выдавала она, на ресницах её блеснули слёзы. — Не знаю… Всё зашло слишком далеко…
Отворачиваясь от неё, он провёл дрожащей рукой по своему лицу.
— Ты же помнишь, что завтра сюда прибудут Драко и Астория? — спросил он.
— Да, и тебе придётся как-то объяснять им, зачем они вообще совершили эту бессмысленную поездку, раз ни Кербероса ни его денег нам теперь не видать!
— Ты думаешь только о деньгах, да? — ядовито усмехнулся он, бросив на неё колкий взгляд.
— Я беру пример со своего мужа, — ни один мускул на её лице не дрогнул, и, отойдя от кресла, она добавила: — Как бы там ни было… не беспокойся: я не собираюсь тешить самолюбие Драко и сообщать ему, что он был прав, на твой счёт.
— Вот как значит? — выплюнул Люциус, понимая, что примирения сегодня не будет, и, ощущая зарождающуюся в нём от этого злость.