— Могу я?.. — она обратила свой взгляд на вожака.
Тот лишь поднял руку, останавливая её, и она тот час же затихла.
— Мы уйдём, не тронув вас, — произнёс он, обращаясь к Фрэнку.
Голос его, очевидно, был изменён магически, потому как слышно было лишь слова, но невозможно было уловить тембр. Фрэнку, тем не менее, который нередко имел дело с новобранцами и даже тренировал их некоторое время в академии, удалось понять, что перед ним был ещё достаточно молодой человек — не старше тридцати — это точно. Самоуверенный гордец, считавший себя никак не меньше, чем полубогом, вершителем судеб, творцом страшного суда. То, как расправлены были его широкие плечи, то, как он поднял свою затянутую в чёрную кожаную перчатку руку, как держал голову — всё говорило о его чрезвычайной мании величия, способной составить конкуренцию, пожалуй, разве что самому Волдеморту.
— Эверте Статум! — воскликнул срывающимся голосом, стоявший за спиной Фрэнка молодой мракоборец, отправляя в вожака белую вспышку, которую тот без труда отвёл палочкой, принадлежавшей когда-то отцу Марлин — они всегда забирали их в качестве трофеев.
Не выдержав, видно, напряжения, парнишка подписал тем самым мгновенный смертный приговор не только себе, но и двоим своим соратникам, потому как, боевые заклятья снопом ярких искр полетели в их сторону из палочек Пожирателей. Фрэнк долго держал оборону. Он отчаянно бился в тот день. Так отчаянно, как ещё никогда в своей жизни, и целью его было поразить вожака или, по крайней мере, сбить с него маску и капюшон, дабы узнать, пусть, быть может, и посмертно, от чьей руки погибла бедная Марлин.
И в какой-то момент ему это почти удалось. Одно из его заклятий угодило Пожирателю в ухо, хоть он и увернулся от него в последний момент. Оно, тем не менее, сумело подпалить капюшон его мантии, обнажив прядь длинных белых волос, что ужасно не понравилось их владельцу. Он беспокойно спрятал их назад, под воротник и стал нападать на Фрэнка с такой неистовой злобой, что тот едва ли успевал отводить проклятья, рикошетившие в и без того уже дырявые стены.
Примерно в этот момент, набравшиеся храбрости, Фрэнку на подмогу с первого этажа подоспели двое оставленных им внизу мракоборцев. Они уже наколдовали неплохой оборонительный щит, сквозь который начали посылать заклятья в противников, судя по всему не ожидавших прибавления.
— Достаточно! — раздался голос вожака. В интонациях его отчётливо слышалось раздражение. — Мне надоела эта возня! Пора доложить Лорду о выполненном задании!
И в следующее мгновение Пожиратели, не прекращая при этом отстреливаться, трансгрессировали восвояси, один за другим…
В разрушенном доме МакКиннонов наконец воцарилась тишина. Оставшийся невредимым Фрэнк медленно, опустив палочку вниз, подошёл к Марлин, заглядывая в её мёртвые карие глаза, которые безразлично теперь взирали вдаль, на распростёртое перед ней звёздное небо. Мать её была найдена на первом этаже, в кухне. Очевидно, нападение было неожиданным и все обитатели дома, едва ли сумели понять, что же с ними произошло…
А после, уже в конце октября были Поттеры и, наконец, всё закончилось… и в то же время началось. Начались рейды и зачистки, которые проводило теперь само министерство.
Фрэнк участвовал во всех судах и допросах, которые хоть сколько-нибудь могли пролить свет на то, кто именно из пойманных или ещё скрывавшихся Пожирателей мог участвовать в нападении на дом Марлин. У следствия тогда было несколько подозреваемых, но кто конкретно возглавлял нападение, было неясно. Первым был пойман Трэверс, на причастность которого к смерти МакКиннонов впоследствии указал и Каркаров.
В женщине с чёрной копной волос безошибочно угадывалась Беллатриса Лестрейндж, но она была поймана несколько позже — после нападения на Лонгботтомов. Вместе с ней были посажены в Азкабан её муж, а также его брат, которых Фрэнк тоже подозревал, как одних из участников нападения на дом Марлин. Несколько ранее был задержан и отпущен Эйвери-младший, утверждавший, что все последние годы на него регулярно накладывал заклятье Империо его друг — Ральф Мальсибер, действовавший по указке не только Волдеморта, но и собственного отца.
Обоих Мальсиберов схватили на следующий день при попытке бегства, а потому ни у кого не возникло сомнений в их виновности. Эйвери убедил следствие, что именно Мальсибер-старший, имел прямое отношение к нападениям на дома членов Ордена Феникса и его стали считать основным подозреваемым, в том числе и в деле МакКиннонов.
Фрэнк присутствовал на его допросе. Мальсибер-старший — высокий человек с копной абсолютно в то время уже седых волос, длиной примерно до плеч, не казался ему похожим на того, кто склонил свою голову над мёртвой Марлин… Хотя он был и высок, в фигуре его, совсем не было нарочитой молодецкой нахальности, которую Фрэнк так хорошо приметил у вожака.
Сын же Мальсибера и вовсе не был похож ни на кого из тех, кто участвовал в нападении. Это был тщедушный мальчишка, ничем не лучше юнцов, чьим матерям Фрэнк лично несколько недель назад доставил похоронки, а потому всё время, пока шёл допрос, у него в голове вертелась только одна бесконечная мысль, что они терзают не того и что это лишь зря потраченное время. Так он думал ровно до того момента, пока Ральфа не стали расспрашивать о его отце, к которому он, видно, питал весьма искренние сыновние чувства, а потому выгораживал его с таким жаром, что это не вызывало ничего кроме умиления и жалости. Когда же следователь, осуществлявший допрос, стал перечислять даты нападений и имена, среди которых была и Марлин, Ральф вдруг и вовсе подскочил на месте, лихорадочно мотая головой и говоря, что ни он ни его отец не участвовали в этом деле и что он готов назвать имя человека, которому было приказано совершить данное преступление, в обмен только на то, что человеку этому не будет сказано, кто именно его сдал. Следствие, конечно, пообещало Ральфу конфиденциальность, а потому он, трепеща от страха, выдохнул в конце концов имя широко известного и давно вызывавшего у мракоборцев немало подозрений аристократа — двадцатисемилетнего Люциуса Малфоя, несколько лет назад единолично унаследовавшего все богатства своего древнего чистокровного рода и проживающего ныне в старинном поместье в Уилтшире со своей принадлежавшей к семейству Блэк супругой и их годовалым первенцем.
Люциуса Малфоя, надо сказать, за это время уже допрашивали дважды. Фрэнк не присутствовал при этом, потому как допросы его проходили в закрытом порядке. Доступны были только отчёты, из которых становилось ясно, что Малфой отрицал любое своё причастие к делам Пожирателей, хотя и входил в своё время — это было неоспоримо — в их ряды, однако по свидетельствам его жены и заверению самого Люциуса — его принудили вступить туда силой, под Империо, ещё после Хогвартса, после чего он не имел никаких контактов ни с Волдемортом, ни с его приспешниками. Слова его подкреплялись имеющимися у него всякий раз железными алиби и отсутствием у мракоборцев каких-либо явных доказательств участия Люциуса в нападениях.
Признание же Ральфа Мальсибера, вынудило следствие вновь вежливо попросить мистера Малфоя, явиться в штаб-квартиру на беседу. Люциус к тому моменту пожертвовал на нужды разорённого после войны Министерства немыслимую по тем временам сумму в сто тысяч галлеонов, которую мисс Багнолд, скрепя сердце, была вынуждена принять, а потому допросом предстоящую встречу никто не называл. Более того, провести беседу с Люциусом в третий раз Милиссента поручила одному из рядовых следователей, вопреки страстному желанию Барти Крауча, лично вывести «скользкого гада» на чистую воду. Строгий отказ министра, глава Отдела магического правопорядка воспринял тогда как личное оскорбление, однако, вынужден был подчиниться.