— Он мог элементарно струсить, — сказал Кингсли.
— Или же ты и вовсе не должна была вернуться, — сказал Люциус, обратив на Гермиону очень внимательный взгляд, в глубинах которого полыхнуло что-то страшное. — Увидев же тебя в лаборатории живой и невредимой, Алонзо, вероятно, понял, что истинные планы их по каким-то причинам были сорваны…
— О, Мерлин! Помню, он так и сказал, — Гермиона прижала к губам дрожащие пальцы и, прикрыв глаза, повторила: — «Вижу, что-то пошло не так — вы быстро вернулись…»
— Быстро? — переспросил Кингсли. — Быть может в их планы вовсе и не входило наносить Гермионе вред. Возможно, они надеялись на то, что именно ты, Люциус, в порыве эмоций сделаешь какую-то ошибку…
— Какую же, например? — выплюнул тот.
— Попытаешься убить Алонзо, к примеру?..
Люциус только хмыкнул, и в зале на некоторое время воцарилось молчание.
— Как бы там ни было, — сказал, в конце концов, он. — А ни Фрэнк, ни Мирелла, ни Ральф, ни даже все они вместе взятые не способны были придумать всё это…
— Отчего же? — удивился Кингсли. — У Ральфа, к примеру, было предостаточно времени в Азкабане, а потом и в Греции…
— У тебя бы не возникло такой глупой мысли, дорогой мой друг, если бы ты видел его после первого побега. Проведший четырнадцать лет подле дементоров в одиночной камере, Ральф, и без того не блиставший умом, вернулся в распростёртый перед ним большой мир полностью отупевшим. Он едва мог сам обслуживать себя в то время, он буквально пугался каждого столба, не мог долго находиться на улице и в больших помещениях. Мирелла бегала за ним как нянька. То же самое, примерно, происходило и с остальными беглецами… Не удивительно, что нас тогда победили школьники!
— Будем считать, что я этого не слышал, — строго заметил Кингсли, и Люциус лишь поджал губы. — В роли Кербероса, однако, Ральф был вполне убедителен.
— У него было время вжиться в неё… Но не больше, — сказал Люциус. — Сочинить такой изощрённый план Ральф бы не смог. Что же до Миреллы, то я с вашего позволения вообще воздержусь от комментариев на её счёт, потому как все способности этой милостивой дамы сконцентрированы лишь в одной области человеческих нужд…
Гермиона невольно кашлянула.
— О Фрэнке же, я вам всё сказал, — невозмутимо продолжил Люциус. — Человек, всю жизнь подглядывающий в замочную скважину, никогда не решится открыть дверь.
— Значит, остаётся только Паркинсон? — нахмурил брови Кингсли. — Быть может, это он придумал весь план: уболтал Фрэнка, который в свою очередь связался с Ральфом и Миреллой?.. В конце концов, Плегга и правда многого лишился с твоей лёгкой руки: сел вместе с женой в Азкабан, где та и почила два года спустя… Поводов для ненависти у него предостаточно. Быть может, он с самого начала и рассчитывал сбежать под самый конец, дабы завершить дело?..
— Плегга конечно ещё тот хитрец, — кивнул Люциус. — Он мог бы придумать и не такое — это правда, и я не исключаю его прямого участия во всём этом… Однако он всегда был хорош, действуя в одиночку, и я не могу представить его в качестве столь виртуозного кукловода, который мог руководить всеми этими марионетками из недр одиночной камеры в Азкабане…
— Неужели ты думаешь, что есть кто-то ещё, о ком мы не знаем? — лицо Кингсли помрачнело.
— Истина откроется нам лишь после того, как твои ребята изловят кого-нибудь из наших героев, — улыбнулся Люциус. — До тех же пор, я могу лишь гадать…
Дверь в зал распахнулась и на пороге с выпученными глазами появился одни из мракоборцев.
— Господин министр! — воскликнул он. — Паркинсон! Вторая группа доложила, что они поймали его у дома дочери! Везут в штаб-квартиру!
Кингсли сейчас же подскочил со своего места. Гермиона с волнением сжала руку Люциуса.
— Отправь письмо, что я уже в пути! — скомандовал Кингсли и, когда мракоборец скрылся за дверью, он вновь взглянул на них. — Что ж… Ну, вот, похоже, и всё… будем надеяться.
— Как-то быстро, — только и сказал Люциус. — Неужели он так сильно растерял сноровку за эти годы?
— Азкабан — это не тренировочный лагерь, — усмехнулся Кингсли. — Да и мои ребята не простаки… Но, как бы там ни было — я не снимаю тревогу. Мракоборцы ещё побудут в вашем доме на случай прочих гостей.
— Спасибо вам, мистер Бруствер! — с жаром сказала Гермиона.
Они с Люциусом поднялись со своих мест, и пошли провожать министра в холл.
— Ну что ты, вам пока и не за что меня благодарить, — улыбнулся тот. — Примите только ещё раз мои извинения за то, что я не смог вовремя предотвратить всего произошедшего…
И, постояв ещё мгновение на пороге Малфой-мэнора, Кингсли вздохнул, после чего, махнув на прощание рукой, покинул их дом.
========== Глава 22. Муж ==========
Время в Малфой-мэноре тянулось в тот день очень долго. После ухода Кингсли, Люциус с Гермионой и Розой вновь поднялись в свою спальню, где предпочли находиться до самого вечера, с тревогой ожидая известий из штаб-квартиры.
— И всё-таки слишком уж быстро, — выплюнул в очередной раз Люциус, он мерил комнату шагами. — Выглядит, как отвлекающий манёвр…
— Быть может так и есть, — сказала Гермиона. Она сидела в кресле, а Роза на полу, у её ног, рассматривая книжку с зачарованными картинками, которые оживали, срываясь со страниц в воздух, когда девочка перелистывала их. — Ральфу и Мирелле было необходимо, чтобы мы забыли о них на время. Не удивлюсь, если оба они уже далеко за пределами Британии. Теперь, когда Ральф полностью свободен — не думаю, что они будут тратить время на довершение своей глупой мести, какие бы совместные планы они с Паркинсоном или МакКинноном ни строили.
Люциус лишь с шумом выпустил воздух из ноздрей, что возвестило о его несогласии с озвученной ею версией событий.
— Ну неужели ты, правда, считаешь, что в этом деле замешан кто-то ещё? — спросила она.
— К несчастью, да. И это кто-то особенный. Кто-то ненавидящий меня так сильно, что я даже теперь, находясь в собственном доме, охраняемом дюжиной мракоборцев — ощущаю вокруг себя яд, распространяемый этим изумительным человеком.
Гермиона беспокойно поднялась с кресла и тоже заходила.
— И что, у тебя есть какие-то предположения, кто это может быть?
— У меня очень много врагов, Гермиона, — он задержал взгляд сперва на ней, а потом посмотрел на Розу, вокруг которой сейчас кружила стайка полупрозрачных розовых единорогов; девочка, смеялась, пытаясь поймать их своими маленькими ладошками. — Я… плохой человек. Я совершил много зла, из-за которого вы обе теперь в опасности. МакКиннон, Паркинсон, Мальсиберы — это далеко не весь список…
— Люциус, — Гермиона подошла к нему, вглядываясь в его серые наполненные тревогой глаза. — Я понимаю. Я знала за кого выхожу замуж… И когда всё это кончится — мы с тобой попросим Кингсли убедиться, что камеры всех твоих бывших знакомых надёжно заперты, а люди, которым ты так или иначе причинил зло — не имеют намерений мстить тебе…
— Я даже не помню их лиц… — прошептал он, — их имён. Я просто не считал нужным запоминать… И всякий раз, когда я думаю о том, что мои действия в прошлом, могут причинить вред вам, в настоящем — меня охватывает цепенящий ужас. Я виноват перед тобой, Гермиона… Прости меня.