Паркинсон загоготал, оскаливая гнилые зубы.
— И что ты сделаешь, позволь спросить? — поинтересовался он, с силой схватив Гермиону за волосы; она лишь вздохнула. — Смотри-ка, даже и не пискнула! Хороша, хороша, грязнокровка! Ничего не скажешь…
Плегга прижал голову Гермионы к своей левой ноге, и отвратительный запах немытого тела ударил ей в нос. Она поморщилась. Рука его тем временем заскользила по её щекам, грязные пальцы тронули губы. Гермиона сжала их, ощущая, что в щёку ей через ткань его плаща упёрся конец палочки Гарри, которую Плегга забрал у него. Она была совсем рядом… Ей нужно было только исхитриться и достать её из глубин его кармана.
— Я тебя уничтожу, — выплюнул Люциус.
Преодолевая слабость, держась за стену, он наконец поднялся; ноги его тряслись.
— Очень маловероятно в сложившихся обстоятельствах, не находишь? — иронично заметил тот, снова схватив Гермиону за волосы и дёрнув их на этот раз так сильно, что она тихонько взвыла.
— Отпусти её, — сказал Люциус. — Это наша с тобой война. Она не касается никого иного. Я предал тебя — так и было. Прощения просить не буду, уж не обессудь…
— Пойми меня правильно, Люциус, — Плегга вновь придавил голову Гермионы к своей ноге. Она прижала руки к груди, и пальцы её аккуратно прикоснулись к плащу Паркинсона. Клапан кармана был у её виска, а палочка ниже, на дне, и выхватить её оттуда так просто не представлялось возможным. — Я лишь хочу восстановить утраченную когда-то справедливость. Быть может, ты уже забыл, а пострадал тогда не только я, но и мой бедный ангел, свет моей жизни — моя жена, которая жертвуя всем, до последнего защищала меня, сказав в конце концов мракоборцам, что это именно она придумала всю эту хитрость с палочками. Она надеялась, что накажут только её, но нет, — Плегга покачал головой. — А потом она умерла спустя два года в сырой камере Азкабана в муках. И ты считаешь, что я оставлю теперь в покое твою жену?.. Кровь за кровь, Люциус, кровь за кровь…
Он вновь настойчиво упёр конец палочки Гермионе в висок, и она взглянула Люциусу в глаза, прося у него время. Руки её касались плаща Плегги; она нащупала палочку Гарри, и ей нужно было только немного времени, чтобы приподнять её вверх, дабы конец её показался из кармана. Люциус всё понял. Он понял её без слов и легилименции.
— Кто помог тебе всё это провернуть? — спросил он, поднимая глаза на Плеггу. — И как ты смог подкупить моего домовика?..
— Твоего?! — воскликнул тот. — Неужто ты до сих пор ничегошеньки не понял?! Вот же умора!.. Ты так его и не узнал, да? Бэгзля?
— Бэгзля? — губы Люциуса нервно дрогнули.
— Да-да, именно! — закивал Паркинсон. — Моего старого доброго слугу, служившего ещё моим родителям. Ах, Люциус! Ты всегда был так небрежен, когда дело касалось персон, которых ты лично считал незначимыми и неважными… МакКиннон, Ральф, Мирелла — все эти люди были для тебя не более чем пустое место. То же самое было и со слугами. Ты всегда считал, что домовики существуют лишь для того, чтобы чистить тебе ботинки, которыми ты бы мог их время от времени пинать… Эта ошибка сыграла с тобой злую шутку и в истории с твоим собственным домовиком, и вот теперь с моим… Если бы ты хоть раз, придя ко мне домой, после очередного набега на магглов, обратил внимание на моего домовика, просто вгляделся хотя бы один единственный раз в его морду — ты бы никогда, в здравом уме, не принял Бэгзля на работу в этот дом, два года назад. Два года! — возликовал Паркинсон. — Только представь! Два года он жил в твоём доме и ты ничего не заподозрил! Ни малейшего подвоха!.. Как ты его там называл? Мистер Бэгз? Вот потеха-то! Ещё никто и никогда в жизни не называл моего слугу «мистером»! А ты, Люциус Малфой, больше всех презирающий их эльфийское отродье — стал! Комнату ему ещё, кажется, выделил, платил за то, что он делал для моей семьи всю свою жизнь задаром! И всё, что тебе надо было сделать, дабы избежать столь неаккуратного конфуза — это проявить чуть больше внимания к существу, которое ты принимал, не более чем за мебель…
Миллиметр за миллиметром, Гермиона приподнимала палочку вверх. Мерзкая рука Плегги всё ещё лежала у неё на голове; он поглаживал её по виску.
— Как он сумел провести тебя в мой дом прямо под самым носом у мракоборцев? — спросил Люциус.
— О, мы были здесь ещё до их прибытия! — кивнул тот. — Бэгзль прекрасно изучил твой дом за это время, обнаружив забытый тобою лаз, ведущий прямо на кладбище в склеп твоей матери… Прошлой ночью он провёл нас по нему. После чего спрятал в комнате твоей дочери.
— Что? — выдохнул поражённо Люциус.
— Да-да! Хитрая комната! — энергично закивал Паркинсон. — Ты наложил на неё весьма сложные чары, которые не позволяют войти туда никому кто желает нанести какой-либо вред находящемуся в ней человеку, до тех пор пока он там. И, клянусь честью, лично я не желал навредить девчонке, однако мы с Ральфом не могли просто так туда проникнуть, что, впрочем, мог сделать Бэгзль, на которого действие заклятья не распространялось, а потому он разбудил вашу дочь, разбив куклу, и вы забрали её к себе. После же того, как чудесная комната опустела, мы пробрались туда, и она стала защищать нас, отчего мракоборцы даже не смогли обнаружить в доме присутствия посторонних. Там мы и пробыли почти до самого вечера, пока все они не сели за этот стол, дабы принять свой последний в их жизни ужин…
— Что ж, — сказал Люциус. — Признаю, я допустил ошибку, не придав значения своим собственным сомнениям по поводу этого паршивого уродца, который столько времени дурачил меня… — кулак Люциуса сжался. — Но где же Бэгзль сейчас? Почему не подле своего хозяина?..
— О, он скоро придёт сюда, как только завершит последние приготовления для моего побега. К тому моменту я закончу и с тобой…
Люциус, нервно облизнул губы — Гермиона ещё не вытащила палочку.
— Однако ты так и не сказал мне, кто ещё помог тебе, — снова заговорил он. — Бэгзль бесспорно сыграл важную роль, но он ведь всего лишь домовик… Так кто же истинный кукловод?
— Ах, ты до сих пор не понял и этого? — удивился Плегга и, гордо выпятив грудь, спросил: — А что, моя кандидатура на это почётное звание тебе не подходит?
— Прости уж, — улыбнулся Люциус. — Но ты не настолько терпелив, дабы придумать так много сложных схем в одиночку…
— Да, — хмыкнул тот. — Ты прав. Я всегда был куда более прямолинеен, и будь моя воля — давно бы уже расправился с тобой. Однако я искренне удивлён, что ты до сих пор не узнал своего самого главного врага, которого бессовестно недооценивал на протяжении стольких лет…
Люциус приподнял подбородок, рот его приоткрылся в напряжённом ожидании; он взирал теперь на Плеггу не моргая.
— Твоя жена, — произнёс, наконец, тот. — Ах, прости! Бывшая уже — Нарцисса — гениальная женщина!
Воздух вышел из груди Люциуса.
— Нарцисса, — прошептал он.
— Истинная леди, — кивнул Плегга. — Таких теперь мало. Она придумала всё. Объединила всех этих столь непохожих людей против общего врага — тебя. Она оказалась единственным человеком, который не лишился ещё рассудка, не продал наших идеалов за уютную жизнь под крылом нового министра; не пожертвовал чистотой крови…
— Как твоя дочурка, например, — оскалился Люциус.
— Закрой свою пасть! — рявкнул Плегга.
Гермиона вздрогнула. Палочка Гарри едва не соскользнула обратно на дно кармана. Она задержала её через ткань двумя пальцами.
— Наступил я тебе на больную мозоль, а? — усмехнулся Люциус.