– Что происходит? – спрашиваю я.
– Заткнись, – отвечает охранник. – Руки за спину.
Но я почти не слышу его – я потрясен огромным количеством людей. Уже больше двух лет я не видел настоящей толпы.
– Даю тебе последний шанс! – кричит охранник, в мгновение ока сменив спокойствие на гнев. – Не сопротивляйся, или я поджарю тебя! Я ясно выразился?
Я поворачиваюсь к офицеру, удивленный его строгости:
– Ладно, ладно.
Я убираю руки за спину и чувствую, как кобальт, залитый в кости, намагничивается, мои запястья с непреодолимой силой притягиваются и врезаются друг в друга.
– Вставай в очередь, – приказывает охранник, толкая меня вперед. Я спотыкаюсь, но удерживаю равновесие и занимаю очередь за женщиной лет сорока.
– Вы знаете, что они делают с людьми там, внутри? – спрашиваю я ее тихонечко.
– Обычная школьная экскурсия, – отвечает женщина, поворачиваясь ко мне и безумными глазами оглядывая все вокруг. – Веди себя хорошо, а не то придется сидеть в автобусе, пока другие дети смотрят музей.
Она однозначно потеряла рассудок, пока жила в Блоке, но я повторяю попытку:
– Вы знаете, что происходит?
– Заговоришь со мной еще раз, и я съем твое сердце, – отвечает женщина, повернувшись ко мне лицом. У нее всего один глаз; на месте другого – масса рубцовой ткани. Лицо женщины расплывается в зубастой ухмылке, а изо рта вырывается хрипящий звук. Я не сразу понимаю, что она смеется.
Я отворачиваюсь от нее, надеясь, что она потеряет ко мне интерес. Я оглядываю очередь и замечаю высокого худого мужчину, яростно дергающегося и пригибающегося, будто на него нападают птицы, видимые ему одному. Недалеко от него другой мужчина сидит на коленях, истерически смеясь над грязью на земле. В самом начале очереди стоит Совершенная из Блока, снова и снова плюющаяся и бормочущая бессмысленные заклинания.
«Что, черт подери, происходит в Блоке?»
Я изучаю толпу: через каждые пять метров или около того стоят охранники, все они держат в руках сердечные детонаторы, у каждого на поясе УЗП – ультразвуковые пистолеты. Я никогда не видел ничего подобного в реальной жизни.
«Неужели это он? – задаюсь я вопросом. – Это мой шанс попытаться сбежать? Если мне удастся как-нибудь быстренько сплотить всех этих людей, сказать им, что нас отправляют туда на верную смерть, то, может, мы смогли бы вместе одолеть охранников и отобрать у них оружие? Сбежать».
Я напрягаю намагниченные запястья, но понимаю, что сейчас не время. Вокруг слишком много людей, и я как на ладони на их фоне.
«Терпение, Лука».
Откуда-то спереди я слышу, как Пандер кричит на пожилого заключенного из Блока; должно быть, он сказал что-то ужасно неуместное, потому что к тому моменту, как я нахожу ее взглядом, Пандер ударяет мужчину между ног так сильно, что тот падает на колени. Пандер склоняется над ним – ее очки в толстой оправе всего в паре сантиметров от его лилового лица.
– Ну и куда делся крутой парень, а? – спрашивает она. – Что с ним стало?
– Заключенный 9–71–444, – выкрикивает охранник, делая пару шагов в сторону Пандер и направляя на нее детонатор, – еще один шаг, и я казню вас на месте, я ясно выразился?
– Что? – кричит ему Пандер, притворяясь невиновной. – Я ничего не сделала, он просто упал.
– Заключенный 9–71–444…
– Пандер, меня зовут Пандер Бэнкс – разве это не легче произнести, чем «Заключенный 9–71–444»?
– Заключенный 9–71–444, немедленно переместитесь в начало очереди.
Пандер наклоняет голову, и звуковые аппараты выпадают из ее ушей.
– Прошу прощения, что вы сказали? Я глухая, не слышу вас.
Офицер направляет на нее детонатор; зеленая лампочка на конце маленькой металлической трубки становится красной, и имплант в груди Пандер издает ряд звуковых сигналов.
– Ладно, ладно, спокойно, – сдается она.
Пандер отпускает еще одну шуточку в адрес офицера о том, что он бандит, но я перестаю слушать, почувствовав, как за спиной кто-то приближается. Обернувшись, вижу Кину, встающую в конец очереди.
– Лука! – зовет она меня.
– Кина! – отзываюсь я, не сдерживая улыбки.
– Похоже, Пандер не такая уж милая маленькая девочка, какой я себе ее представляла.
Повернувшись, вижу, как Пандер снова наносит удар заключенному из Блока, а затем направляется в начало очереди, то и дело протестуя, что не виновата.
– Слушай, Рен успела передать тебе сообщение? – шепчу я.
– Сообщение? О чем ты?
– Эти Отсрочки – самоубийство.
– Харви… – говорит Кина. – Кажется, я тогда уже поняла.