Взглянув на небо, я замечаю кое-что краем глаза: крошечные огоньки вокруг дронов, спокойно сидящих на колонне. Но это бессмысленно: почему их электроника работает, в то время как мой экран выключен и в камере нет света? Одним из моих предположений было, что электричества нет во всем Аркане, как если бы произошел какой-то аварийный сбой питания, отключивший все, кроме функций безопасности, работающих на энергии жатв, которая хранится в массивной батарее на уровне пяти метров под землей. Механизмы управления дверями и питание сердечных детонаторов тоже должны быть на резервном питании, ведь такие вещи, как правило, защищены от любых предполагаемых атак, побегов или ядерных ударов.
За окном смеркается, и я вспоминаю, что темнеть начинает примерно в 19:00.
«Но сейчас не может быть семь часов, – твержу я себе. – Где Рен? Почему никто не пришел? Объяснит хоть кто-нибудь, что творится?»
В мыслях всплывает разговор Алистера и Эмери и слова Кины о войне.
Что. если это все же произошло? Что, если сброшена разрушительная бомба, уничтожившая большую часть населения? Что, если моя семья мертва? Что, если и Рен нет в живых?
Как только эти мысли приходят мне в голову, люк в двери открывается, и, обернувшись, я вижу Рен. От внезапного чувства облегчения я готов упасть на колени.
– Рен, слава Богу! Что, черт возьми, происходит? Экран выключен, стена так и не открылась, за весь день не слышно ни слова!
Рен молча и пристально смотрит на меня, ее светлые растрепанные волосы спадают на лицо, глаза неестественно быстро моргают снова и снова, и в одно мгновение она расплывается в широкой и безумной улыбке.
– Рен, ты в порядке?
Она моргает пять, шесть, семь раз подряд, а затем качает головой, словно выходя из транса.
– Лука? – произносит она неуверенно. Ее взгляд прояснился, и, кажется, она узнала меня впервые с того момента, как распахнула люк.
– Да, Рен, это я. Что происходит?
Рен отходит в сторону, и в отверстии появляется лицо Малакая.
– Ты в порядке, Лука? – спрашивает он, и я слышу звук открывающегося замка.
– А что ты здесь делаешь? – Я не в силах скрыть разочарование в голосе.
Дверь открывается, и Рен, одетая в джинсы и футболку, заходит в камеру и обнимает меня.
– Я так рада, что ты в порядке, – шепчет она, и от ее дыхания вблизи моего уха я чувствую какую-то волнительную дрожь во всем теле, несмотря на ситуацию. Я нежно отстраняю ее.
– Рен, что случилось?
– Лука, электропитания нет нигде, весь город во тьме, и все так… странно.
– Что значит странно?
– Она кое-что слышала, – отвечает за нее Малакай. – Крики и выстрелы.
– Мародерство? – не верю я своим ушам.
– Да, наверное, – соглашается Рен, – звучало так, будто… не знаю, но было очень страшно.
– Ты не пришла в пятницу, почему? – спрашиваю я.
– Меня отправили в оплачиваемый отпуск, мне нельзя было прийти, – рассказывает Рен. – У моей двери до вчерашней ночи стояли двое вооруженных офицеров. Думаю, им что-то известно, Лука.
– Может, это ничего не значит, – вставляет Малакай, обнимая Рен за плечо, что заставляет меня стиснуть зубы.
– За девяносто семь лет электроэнергия ни разу не отключалась, происходит что-то серьезное.
«Первым она выпустила его, – думаю я, наблюдая, как Рен протягивает руку и сжимает ладонь Малакая. – Сначала она пошла к нему».
– И что теперь? – Я отрываю взгляд от их сплетенных пальцев и смотрю Рен глаза в глаза.
– Не знаю, – отвечает она мне хмуро, отвлекаясь наконец от Малакая. – Поезда пока ходят на резервном питании, но его хватит только на три часа, то же самое с освещением на улицах и со всем, что работает от накопленной энергии. Нам нужно выяснить, насколько все серьезно, и принять решение.
– Решение? – повторяю я. – Какое?
– Лука, если это что-то масштабное, то нам нужно подумать о том, как покинуть Аркан. Всем нам.
– Что-то масштабное? Но что?
– Например, война, – отвечает Малакай.
– Война? – я поворачиваюсь к Рен. – Война? Я спрашивал тебя об этом пару дней назад, но ты сказала, что это безумие.
– Ну, кажется, теперь это не такое уж и безумие! – огрызается она.
– Эй, давайте не будем ссориться, – прерывает Малакай. – Честно признаться, я надеюсь, что это и правда война. Знаю, это безнравственно и все такое, но если мир погрязнет в хаосе, то у меня открываются куда более широкие перспективы. До Блока мне осталось тридцать дней – думаете, там тоже есть дружный клуб полуночников? Ага, как бы не так. И говорят, там нет Отсрочек, на заключенных экспериментируют постоянно. Если это и правда война, то я счастлив как никогда.