– Для самозащиты, – поясняет он, пожимая плечами.
Я беру нож и убираю его в карман тюремного комбинезона. Чувствую себя глупо, как ребенок, играющий в выдуманные игры, но напоминаю себе, что это реальность, все происходит на самом деле.
– Ну, хорошо, – говорю я, глубоко вздыхая, – тогда увидимся позже.
Оставшиеся прощаются с нами и желают удачи.
– Держись, – подбадривает Малакай Акими, она лежит на полу и часто дышит через нос, прикрыв рукой глаза.
– М-м-хм, – отвечает она, зажмурившись от боли.
Малакай первым открывает дверь и выходит на солнечный свет, сжав нож в кулаке.
За ним уходит Тайко, потом Кина и я.
Сердце колотится в груди, когда мы входим в деревню бездомных на окраине города. Мы идем по железнодорожным путям, по шпалам между рельсами, чтобы не наступать в реки крови. Солнце в зените – значит, уже полдень, но между хижинами все равно местами ложатся тени. Очень тепло, настолько, что запах гниющей пищи и сточных вод поднимается в воздух, смешиваясь с чем-то еще – вероятно, хоть я и не хочу в этом признаваться, с запахом мертвых людей.
Мы идем дальше, стараясь никуда не смотреть, только прямо, и не думать о постоянно нависающей над нами опасности.
Я сосредотачиваюсь на временных жилищах вокруг. Некоторые из них выстроены с невероятной изобретательностью: полоски бумаги, смоченные клеем, заполняют щели в стенах из металлолома; одни построены на сваях, чтобы избежать затопления от выходящей из русла реки, другие сложены вместе, как трехмерные пазлы, из тысяч кусочков мусора.
– Отвратительно, – бормочет Тайко, бегло оглядывая грязь и убожество.
– Тебе легко говорить, богатенький сынок, – отвечает Малакай.
– Да ладно, одно дело быть бедным, другое – жить в собственной грязи.
– Думаешь, эти люди хотели так жить? Именно богатые дети вроде тебя строят систему таким образом, что у этих несчастных нет возможности выбраться отсюда.
– Ой, да брось! – шипит Тайко. – Я слышал тысячи отговорок на эту тему.
– Наверно, тебе легко не обращать на них внимания, – огрызается Малакай.
– Не нужно винить меня в том, что тебе не хватило мозгов устроить свою жизнь.
– Кто бы говорил, сам сидел в Аркане.
Развернувшись, Тайко хватает Малакая за воротник и притягивает его к себе, лицом к лицу.
– Заткнись, закрой свой рот.
– Другого времени не нашли? – сплевывает Кина, размахивая рукой, в которой держит детонатор.
Я бегу к ним, чтобы разнять, но останавливаюсь, услышав шарканье шагов откуда-то слева. Я вглядываюсь в проемы между теснящимися лачугами и свисающими проводами, пытаясь понять, откуда идут звуки, но теперь слышу еще больше шагов за спиной.
– Хочешь, чтобы я разукрасил тебя, Убогий?
– А что? – спрашивает Малакай, ухмыляясь. – Богатенький малыш оказался в ситуации, из которой деньгами не выкупиться, а?
– Заткнитесь! – говорю я, пятясь к ним спиной.
– Мне не нужны деньги, чтобы выбить из тебя все дерьмо, – шипит Тайко сквозь стиснутые зубы.
– Эй, – шепчу я, – закройте рты. Там кто-то есть.
Тайко отпускает Малакая. Я слышу вдалеке еще больше шагов, хлюпающих по грязи, пускающих рябь по струящейся вниз кровавой реке.
Малакай озирается по сторонам. Тайко достает нож.
Я вижу, как между двумя хижинами бежит девочка – лишь мельком, но замечаю, что она вся в грязи и ее дикие глаза часто моргают. Через секунду за ней появляется мальчик.
– Там, – говорит Тайко, указывая кончиком ножа на хижину из ржавых гофрированных листов и деревянных ящиков, и я замечаю, как из-за угла выглядывают безумные глаза женщины лет тридцати или сорока.
– Сзади тоже, – говорит Кина, – трое.
– Двое слева, – шепчу я и из-под старого баннера Галена Рая, развевающегося на ветру и гласящего «Все как один!», вижу бегущие детские ноги.
Я вспоминаю, как старуха жестоко убила мальчика в деревне, с какой одержимостью она вонзала в него нож, и ни капельки не сомеваюсь, что здесь-то мы и умрем.
– Не двигайтесь, – шепчет Малакай, оглядывая очертания самодельных хижин вокруг нас. – Когда скажу «вперед», бегите за мной, понятно?
– Малакай, их слишком много… – возражаю я.
– Заткнись и будь готов бежать.
Я слежу за Малакаем: он поворачивает нож в руке, берет его за кончик лезвия, поднимает руку на уровне головы и глубоко вдыхает. Я наблюдаю, как он прищуривается, делает шаг вперед и запускает нож между хижинами.
– Вперед! – кричит он и бежит в направлении, куда бросил нож.
Я вижу одного из Полоумных с ножом Малакая в груди: он молчит, улыбается, не переставая моргать, но ноги его подгибаются, и по груди постепенно растекается пятно крови.