– Лука! – кричит Кина. Она ложится на живот и подает мне свободную руку. Я хватаю ее одной рукой и, подтянувшись, другой цепляюсь за крышу. Сильные пальцы яростно впиваются в мою лодыжку, но мне удается высвободиться, я снова подтягиваюсь и встаю рядом с ребятами.
– Спасибо, – благодарит Малакай и бежит.
Мы с Киной следуем за ним. Далеко впереди вижу силуэт Тайко, пробирающегося к ближайшей Вертикали, и теперь понимаю план Малакая.
Мы со всех ног мчимся вперед, отрываясь от Полоумных, по крышам лачуг, как по ступенькам, – и так до самой Вертикали.
Здесь, в глубине города, в основном старые хижины, хотя со временем их укрепили. Они расположены так близко друг к другу, что нам практически не приходится прыгать, достаточно просто перешагивать. Крайние лачуги деревни построены впритык к Вертикали, и с последней крыши легко проникнуть в небоскреб через разбитое окно.
Первым пролезает Малакай и падает на пол, его грудь тяжело вздымается и опускается, пот стекает по лицу.
– Вы хоть понимаете, – спрашивает он, задыхаясь, – что нас только что чуть не убили?
Я сгибаюсь, упираясь руками в колени и хватая ртом воздух, у меня нет сил ему ответить.
Кина отчаянно кивает головой, кажется, тоже не в состоянии говорить от изнеможения.
Снаружи слышен гомон Полоумных, звук разрывающейся кожи и ломающихся костей. Наклонившись, я выглядываю в окно, и увиденное просто омерзительно: человек двести, столпившись в одну кучу, убивают друг друга, хладнокровно и бесчувственно. Один головой, как дубиной, проламывает грудную клетку другому; двое, кажется, сообща, копаются в лежащем человеке, разорвав ему поясницу; старуха наблюдает за бойней, систематически вонзая свою длинную вязальную спицу в избранных.
– Они все умрут, – говорю я.
– Идемте, – зовет Тайко, стоя в дверном проеме грязной гостиной, в которой мы находимся. Конечно, Тайко совсем не задыхается, ведь он Совершенный, его САПК в груди будет работать на пределе, чтобы перекачивать кислород в кровоток, примитивные методы восстановления дыхания ему ни к чему.
– Ага, дай минутку отдышаться, здоровяк, – отвечает Малакай, распластавшись на полу, утыкаясь носом в виниловое покрытие и выдыхая облака пара, исчезающие на поверхности.
– Здесь их может быть куда больше, – напоминает Тайко. – Надо двигаться.
– Этот парень, – бормочет Малакай, задыхаясь, – не знает сострадания. – Заставив себя подняться, он выходит из комнаты вслед за Тайко.
Я все еще смотрю в окно, и хотя я в ужасе от увиденного, не могу оторвать глаз.
– Я должен найти сестру, – твержу я себе под нос, пока ребята выходят. Все больше и больше Полоумных умирает, остальные с ног до головы залиты кровью своих товарищей.
Я стараюсь выкинуть из головы воображаемый образ инфицированной Молли, где-то там, в городе, такой же безумной и одержимой, как эти убийцы внизу.
Наконец мне удается оторвать от них взгляд.
Я осматриваю гостиную, она напоминает мне дом, где я вырос: мебель собрана в кучу, все захламлено дешевой старой техникой, свет едва пробивается сквозь слой пыли и грязные окна.
Я выхожу вслед за ребятами в коридор Вертикали. Здесь пахнет мочой, стены исчерчены сверкающими граффити. В темноте, без электричества, еще четче видны грубые надписи и бандитские символы, светящиеся неоновой краской.
Мы всего лишь на первом этаже, отсюда можно спуститься по лестнице к выходу. Тайко распахивает двери, и город предстает перед нами как на ладони. Сгоревшие витрины магазинов, заброшенные пабы и ломбарды. Далее вниз по склону – финансовый квартал: стеклянные здания из золота и серебра, фонтаны и статуи идолов денег и торговли. В центре – более дорогие жилые районы и общественные места: зеленые парки и лесные массивы граничат с дорогами из восьми полос движения; здесь же расположен и Мидуэй-Парк, а выше находится Второй Уровень города с особняками для сверхбогатых. Вокруг города – холмы, усеянные вертикальными фермами и жилыми вертикалями, устремляющимися в небо. Все это я не раз видел с высоты Вертикали «Черная дорога», а вот что действительно приковывает внимание здесь и сейчас – так это поразительные масштабы разрушения города.
Я вижу три самолета, упавшие с неба и уничтожившие десятки зданий; один из них все еще горит, его крыло лежит в фонтане финансового квартала. Другой упал неподалеку, в центре детского игрового парка. Третий наполовину потонул в реке, протекающей через город; отсюда он кажется каким-то механическим речным монстром.
– Тебе куда? – спрашивает меня Малакай.
– «Черная дорога», а тебе?