Но вот появляются солдаты. Те двое, что поднимались на сто семьдесят седьмой этаж на платформах дронов, изучают местность, их ботинки хрустят по гравию на крыше.
Когда они поворачиваются ко мне, я вижу: у того, что повыше, светятся глаза. Нет, не так, как у Совершенных, а будто в каждой глазнице есть крошечная, но мощная лампочка, и при свете луны они похожи на фары дальнего света автомобиля.
Я видел такое раньше, в первый день побега из Аркана: у той безоружной девушки-солдата были такие же светящиеся глаза.
– Какого дьявола? – шепчу я, выдыхая пар изо рта.
Глаза-фары поворачиваются ко мне. Я пытаюсь увернуться, но они светят прямо на меня.
– Не двигаться, – велит солдат до жути безмятежным голосом.
Я встаю и отхожу от Молли, надеясь, что они не заметят ее.
– Хорошо, хорошо, – отвечаю я, поднимая руки вверх. – Не стреляйте! – и вижу, что у того, с глазами-фарами, в руках нет оружия.
Я отступаю назад так, чтобы между мной и солдатами был дождевой коллектор, за которым лежит Молли, спрятанная от них, но идти больше некуда: я нащупываю ногой край крыши. Обернувшись, я смотрю в бесконечность внизу, и меня накрывают чувства головокружения, воспоминаний и перемещения во времени. Последний раз, когда я был на крыше, брат Тайко стоял ровно на этом же месте.
Высокий солдат неуклюже поворачивается к напарнику, при этом отводя от меня свет своих странных глаз. Тот кивает ему.
– Стой, где стоишь! – кричит второй солдат, и я даже рад услышать панику в его голосе – а то их спокойствие нервирует меня.
– Не стреляйте, – повторяю я.
– О, нет-нет-нет, – отвечает солдат, опуская УЗП и доставая пистолет с транквилизатором, – тебя не просто так назначили в проект «Батарея». Мы возьмем тебя живым, заключенный 9–70–981.
Он поднимает пистолет с транквилизатором на уровне моей груди. Я закрываю глаза и жду, когда меня накроет темнота.
Слышу крик и открываю глаза.
Я вижу, как солдат с транквилизатором хватается за шею – сквозь его пальцы хлещет кровь, в то время как стоящий рядом Полоумный молча роняет изо рта кусок мяса.
Солдат со светящимися глазами наблюдает с интересом. Он не двигается, чтобы помочь или позвать подкрепление, а просто смотрит.
Только когда истекающий кровью солдат падает на колени, я понимаю, что Полоумный – это мой отец.
Я хочу что-то сказать, позвать его, но мои слова заглушаются пронзительными воплями УЗП. Умирающему солдату удалось выхватить свое оружие и выстрелить в последний раз.
– Нет! – кричу я, глядя на безжизненно лежащего на земле отца. Умирающий солдат с отчаянием смотрит на своего командира с глазами-фарами, вытянув руку, прося о помощи, но в итоге падает замертво.
Солдат со светящимися глазами поворачивается ко мне и механическими движениями шагает вперед. Он сокращает расстояние между нами, свет его глаз становится оранжевым, и он начинает сканировать меня сверху донизу.
– Вы заключенный 9–70–981. Лука Кейн, возраст – шестнадцать лет. Вас назначили на проект «Батарея».
Я растерян, словно только что очнулся от глубокого сна. «Что такое проект "Батарея"?» – недоумеваю я.
Свет глаз солдата снова становится белым.
– Руки за спину, заключенный, – требует он, но не успевает активировать мои вживленные магнитные наручники, как отец поднимается на ноги, половина его лица искажена и опухла от волн УЗП. Звук его шагов по лужам на крыше привлекает внимание солдата. Тот оборачивается и наклоняет голову, не пытаясь даже защититься. Отец обхватывает солдата за талию, и они вместе падают с крыши. Свет глаз солдата вращается и тает, мигая где-то внизу, подобно отдаляющемуся маяку, пока не угасает окончательно.
Я стою в тишине, не в состоянии осознать то, что только что увидел.
– Нет, – шепчу я.
Гул десятков шагов, несущихся к лестнице на крышу, означает, что смерть моего отца была бессмысленной. Сейчас эти солдаты найдут меня и увезут, чтобы я стал частью какого-то проекта «Батарея» – что бы это ни значило, черт бы их побрал, – а затем убьют Молли, и все было зря.
Я подхожу к сестре и сажусь рядом.
– Я старался, Молли. Старался.
Я слышу их, солдат в черном: они бегут по коридору внизу, приближаются, отчаянно пытаясь добраться до меня, поймать и увезти. Я пытаюсь осознать, что только что произошло, почему у того солдата светились глаза; пытаюсь смириться со смертью отца, но не могу.
Они приближаются. Здесь негде спрятаться, бежать некуда.
– Лука! – кричит голос за спиной.
Я понимаю, что это галлюцинация, подобие звукового миража, потому что он похож на голос Кины.
– Лука, давай сюда!