И наступил тот миг, когда вернуть все назад нет никакой возможности. Рывок, хриплый стон от внезапной и пронзающей боли, тонкое лезвие, торчащее со спины у Дэнни, точно в том месте, где стучит сердце, открытый рот и это неповторимое и странное удивление на лице и в глазах.
– Ты? – прошептал Дэнни, слабея в ногах.
– Я, Дэн Эванс, я! Говори! Девочка жива?! Где она?! Отвечай! – пытаясь удержать руками падающее тело Денни, приказал незнакомец.
– Это ты-ы-ы?.. – взгляд Дэнни изменился и стал добрее. - А я уже и не надеялся. Я нашел её. Я никого не убивал. Веришь мне?
– Верю, - ответил человек в плаще и отступил в сторону, давая Дэнни замертво свалиться к его ногам.
– Матушка, – прошептал голос испуганной толстухи.
– Всё кончено, Лора. Посвети сюда, – приказал гость и внимательно осмотрел труп, а затем обувь. – Чертовы ямочки!
– Что? – не расслышала толстуха.
– Пускай Кирке спрячет труп и ищите девочку.
– А деньги?..
– Деньги оставь себе. Теперь они ему не нужны.
– Г-г-г, – алчно загоготала толстуха. – Не стоит беспокоиться, матушка. И девчонку найдём, и труп спрячем, – заверила она и закрыла за гостем дверь...
Глава X. Ботинки
Пройдет достаточно много времени, прежде чем его имя станет известно в криминальном мире Лондона, как Малыш Стикли. Но, а пока.... но, а пока он самый младший в своей семье. Ему всего лишь четыре года, и зовут его Джон или Джонни, как называют его старшая сестра Хизер и трое братьев.
В свои четыре он уже хорошо знает, что значит быть голодным, и чтобы хоть что-нибудь съесть, ему и его братьям приходится каждый день по пояс копаться в зловонной грязи на берегах Темзы в поисках гвоздей, кусков угля, обрывков веревки, всего того, что можно продать старьёвщику. Ещё Джонни знает, что, как только нога брата Айка вырастет, он унаследует его ботинки. И пускай, что они старые и грязные, пускай, что – сморщены и растоптаны, пускай, что их тысячу раз сшивали и они давно потеряли свой первоначальный блеск – все это не имеет значения для Джонни. Ведь он тщательно вымоет и вычистит их, и обязательно найдет новую шнуровку, и пройдет, как старший брат Уильям, по Брод-стрит, надвинув кепку на глаза и засунув руки в карманы. Но маленький Джонни ещё не знает, что меньше чем через три дня все его родственники умрут от холеры, и он останется круглой сиротой.
– Мам, я что… старик? – спросил Джонни охрипшим голосом, лежа в постели и глядя на свои иссохшие руки.
– Нет, малыш, – ответила мама Эмили и, прикрыв свой рот носовым платком, отвернулась от сына, чтобы скрыть накатывающуюся рвоту.
– Я хочу пить, мам.
Эмили помогла сыну приподняться, и он сделал несколько жадных глотков. Минуту спустя Джон уснул, и это был его последний разговор с матерью...
В то отвратительное сентябрьское утро 1831 года, когда Джонни в бреду открыл глаза и не увидел никого из своих родных, он думал только об одном. Он думал о ботинках Айка, которые стояли в углу под скамейкой. Его не испугали даже незнакомцы в странных одеждах-балахонах и с повязками на лицах. По какой-то причине эти люди собирали вещи его семьи, складывали их в большие серые мешки, и не обращали внимания на мальчика, лежащего в постели. Когда дело дошло до ботинок его брата, Джонни попытался встать и помешать им, то ничего из этого у него не вышло. Он сумел только лишь поднять голову и что-то бессвязно пробормотать, прежде чем снова потерять сознание...
– Отходит, – сказал один из сборщиков.
– Отмучился, – ответил ему другой…
Но Джон не собирался умирать. Вопреки всему, он выжил. И вот теперь, став главарем банды воров, убийц и нищих Ист-Энда, Джек отчетливо понимал, почему тогда "Костлявая леди" не забрала его с собой.