Молчит. Не реагирует.
И, вроде бы, понимаю, что он лишь выполняет приказы, но такая злость берет, что хочется в него чем-то запулить.
К блюдам от повара со звездами Мишлена не прикасаюсь. Кроме итальянской панна-котты с фруктами и французского шоколадного тарта с малиной. Которые я запиваю изрядной дозой кофе. Объявлять голодовку не планирую. Так же, как и напиваться вином. Мне нужны силы, чтобы соображать. А когда мозг не получает глюкозы, голова не работает.
Забрасываю в рот швейцарский бомбон «Lindt». Объемся сладостей, разжирею, и Айслер точно потеряет ко мне интерес.
Ловлю себя на прежних ощущениях. В очередной раз. Не воспринимаю Айслера, как насильника. Понимаю, что он прокладывает мне путь развития, который я выбрала. Но это не значит, что я смирилась с положением вещей. Свобода слаще.
В девять появляется Виго с ужином. В этот раз, прежде чем уйти, тихо говорит.
— В одиннадцать будьте готовы к отъезду на яхту.
Ага. Прямо Золушка. Или, как сказал бы Барни из «Как я встретил вашу маму» — Suit up!
Смотрю на брендовые пакеты. Кривлюсь. Щас. Бегу. Волосы назад. Поеду в своей одежде. Перевожу взгляд на столик, где так и лежат мои «Chaîne d'ancre». Руки так и чешутся выбросить.
Время почти одиннадцать. Поднимаюсь в зону отдыха. Солнце уже село. Луна подсвечивает серебром черную воду. Рисует длинные тени. Волны неспешно набегают на берег, создавая гипнотизирующую мелодию.
Вспоминается Сан-Хуан, и я хмурюсь. Айслер стал свидетелем моего обряда. Я впустила его не только в таинство, но и в свое пространство. Он стал его частью. Странным образом, но между нами образовалась связь. Независимо от моего желания. Сама ли я это сделала случайно, захотел ли этого Айслер или Ктулху так решил? Непонятно.
И это ощущение реперного момента… которое иногда накатывает волной. Все сильнее и сильнее. Вновь смотрю вверх.
— Для чего ты мне послал Айслера? Почему не даешь вспомнить сны?
Молчание. Не идет Ктулху на диалог. Смотрит на меня застывшей красотой черного неба.
Ровно в одиннадцать Виго стоит в холле. Я тоже. В джинсах багги, топе и зип-худи оверсайз из Bershka. Для усиления эффекта натянула парусиновые тапочки, которые покупала в пляжном магазинчике, будучи в режиме Стелс. Через плечо джинсовая бандолера. Там же украшения от Hermés. Надевать не стала. Волосы в высокий хвост. Никаких изысков и макияжа.
«Пусть любуется простотой» — злорадствую.
Виго никак не реагирует на мой обыденный вид. Открывает передо мной дверь.
Спускаемся в лифте. Идем к машине. Сажусь в салон. Но все это время меня накрывают странные ощущения. Очень. Нет. Это не страх. И даже насильником Айслера я не считаю. Нет к нему отторжения, как к человеку.
Пытаюсь понять, что это.
Фатум. Неотвратимость.
Физически чувствую реперный момент в режиме реального времени. Будто моя жизнь делает крутое пике. Меняется. Разворачивает направление. И я не хочу этих изменений. Всячески этому сопротивляюсь.
Аккуратно выруливаем на трассу. До Бануса ехать недолго. И чем ближе мы подъезжаем к пункту назначения, тем сильнее становится ощущение фатума. Спинным хребтом чувствую эту неизбежную силу, накрывающую меня с головой. Словно волна цунами.
Кривлюсь. Вновь поднимаю взгляд наверх. Панорамная крыша авто открывает вид на небо. Красиво. Но за ней не видно звезд.
— Откройте, пожалуйста, люк.
Верх аккуратно отъезжает, давая доступ к небу. Подставляю лицо ветру. Глотаю ртом свежесть. Пропитанный влагой воздух пахнет мокрым асфальтом.
— Дождь, что ли, начинается?
— Короткий. Уже прошел…
— Ясно.
Частое явление в Испании летом.
Все ближе к пункту назначения. Вновь чувствую, как волна фатума накатывает и поглощает меня с головой. Будто созданный мной мир уже потерял очертания, а будущий уже виден, но мне не подвластен.
Пытаюсь найти выход, но все отчетливее понимаю — пути назад нет. И я этому сопротивляюсь. Изо всех сил.
Смотрю наверх. В черное небо.
Я не хочу этот путь, созданный на Сан-Хуан.
Я. Не. Хочу. Этот. Путь.
Тишина. А в голове поднимается шум такой интенсивности, что, кажется, я сейчас взорвусь.
Я. НЕ. ХОЧУ. ЭТОТ. ПУТЬ!!!
Повторяю.
СЛЫШИШЬ МЕНЯ, КТУЛХУ?!
ВЕРНИ МНЕ МОЮ ЖИЗНЬ!
ВЫЙДИ СО МНОЙ НА СВЯЗЬ!
СКАЖИ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ!
Выбрасываю в небо со злостью! Мысленно. Но громко.
Пустота. Но позвоночник начинает вибрировать. Отдавая еще большим шумом в голове и звоном в ушах.
ЧТО ЖЕ ТЫ МОЛЧИШЬ!?
Я. СКАЗАЛА. Я. НЕ. ХОЧУ. ЭТОТ. ПУТЬ!!!
С вызовом. Со всей силой, на какую способна.
Все происходит в доли секунды.
Нашу машину подрезает мотоциклист. Но не справляется с управлением на мокром асфальте, и его несет прямо под наши колеса.
— Затылок к подголовнику!
Я вжимаюсь в кресло, вцепившись в ремень безопасности.
Виго резко уходит в сторону, мастерски ныряя в пустое пространство, но мы на дороге не одни. Вокруг машины. На бешеной скорости. И они не профи.
Толчок сбоку. Виго бросает что-то о электросистеме. Машина замирает. Нас начинает разворачивать. Так быстро, что кажется замедленным кадром в режиме слоумо. Пространство превращается в размытую карусель. Меня еще сильнее вдавливает в сиденье. Выброс адреналина. И вместе с ним передо мной проносится время.
Детство. Родители. Бабушка. Сны. Моя жизнь. Моя смерть.
Закрываю глаза.
Визг тормозов.
Скрежет металла.
Резкий удар.
Подушки безопасности.
Кровь.
Боль.
Темнота.
Глава 27. Жива
Звонкий хлопок. Бъет по вискам. Позвоночник резко сжимается от тока. По телу проходит дрожь. Реальность. Первая мысль — «Жива».
Поднимаю веки. Перед глазами все плывет. Моргаю. Навожу резкость. Больничная палата. Приглушенная подсветка.
Во рту горечь. Дышать трудно. В голове шумит. Сознание спутано, но я концентрирую внимание.
Огромные окна плотно закрыты жалюзями. К руке подведена капельница. В носу торчит какая-то трубка. Шея зафиксирована бандажом. Вокруг меня столько оборудования, будто я собралась взлетать в космос. И попискивает так же.
Рядом стоит женщина лет тридцати в голубом халате. Смотрит куда-то вперед. Но увидев, что я очнулась, засуетилась. На лице то ли радость, то ли удивление, то ли тревога.
— ¡Hay que llamar al jefe! [надо вызвать главного] — тихо проговаривает себе, быстро доставая смарт.
Пусть и сквозь хаос сознания, но все понимаю. Значит, мозги не задело.
Не прошло и минуты, как в палату заходит целый консилиум. На лицах спокойствие, присущее врачам, но я ловлю те же выражения, что и у медсестры.
Нафига столько врачей? Неужели все так плохо? Становится страшно.
— ¿Me entiende usted? Sie verstehen mich? [вы меня понимаете?] — мужчина лет пятидесяти подходит ко мне. — Do you understand me? — переходит на стандартный английский.