Уж что что, а про ушибы и их лечение я узнала много после аварии.
— Нет. Не стоит.
Вижу, что за приветливой улыбкой она скрывает какую-то эмоцию. Подбираю с пола ее клатч. Протягиваю ей.
— Простите, пожалуйста, — тихо произношу я, не зная, как помочь женщине, и, спохватываясь, добавляю: — Извинения от отеля. За слишком скользкие полы.
— У кого-то слишком длинный шлейф, — мило отвечает она и внезапно бросает взгляд на Айслера.
Мне видно их отражение в зеркале открытого лифта. За маской приветливости Паломы на долю секунды проскальзывает негодование. Она все-таки расстроена, что Айслер, которого она считает своим мужчиной, не подхватил ее.
А что же Айслер? Он молчит. Вежливо подставил предплечье, чтобы помочь женщине войти, но его лицо непроницаемо. Происходит ли что-либо за этим спокойствием, я не могу разобрать. Зато точно ловлю его секундный взгляд на себе. И когда он так близко, вновь по позвоночнику проходит дрожь.
— Если вам что-нибудь понадобится, дайте знать, — продолжаю я, и она кивает, поправляя прическу.
Они с Айслером заходят в лифт, а я возвращаясь за стойку ресепшена, хмурюсь. Ну что ж. Хотела проверить его инстинктивную реакцию? Проверила. Получите — распишитесь. Он ее не подхватил.
Вздыхаю.
— Чертов Ктулху. Все серьезнее, чем я думала. Как же мне избавиться от этой связи?
Глава 34. Гость
Прошли сутки с момента, как я видела Айслера с Паломой у лифта, но проблема до сих пор не решена. И этот «больной зуб» так и остался невылеченным. Ноет, зараза.
Сегодня я работаю в офисе со второй смены. Ставлю старенький байк на стоянке для мотороллеров, достаю из-под сидушки свой ноут в плотном чехле и иду через гараж к лестнице для персонала. Останавливаюсь, чтобы запихнуть ноут в saco. Слышу вдалеке шорох шин. Кто-то паркуется на хозяйских слотах. Так и есть. Из БМВ выходит Ортис-старший с сыном Альфонсо. Из Бентли Айслер, а третья машина — Ауди — мне не известна. Как и ее владелец. Мне его почти не видно. Одно понятно наверняка — гость. И очень хорошо знаком с Ортисами и Айслером.
Чтобы не попасться им на глаза, отхожу в сторону к колонне и жду, когда они все уедут на лифте.
— Каэтано, молодец, что приехал. — Альфонсо.
— Сам понимаешь, это важно. — Гость.
— Обязательно будем. — Ортис старший.
— Я оставлю сектор за отелем и вам билеты в VIP-ложе, — гость. — Хард, жду тебя тоже. Отказ не принимаю.
— Буду. — Айслер.
Хард? А, ну да. Сокращенное от Бернхард. Одно из имен.
— Сто лет тебя не видел, друг. Ты как? — Гость.
— Все как обычно. — Айслер.
— Еще не женился? — Гость.
— Тоже спрашиваем. — Ортис старший.
— Для твоей империи нужны наследники… И побольше… — Гость.
Айслер что-то отвечает, но мне не слышно. Они уже зашли в лифт, а я иду своей дорогой.
Время течет медленно. Сосредоточилась на очередном тикете, но работа идет со скрипом. Иногда проверяю почту и сообщения на смарте, но по всем направлениям глухо. Как назло, ничего не снится. Будто Ктулху поставил меня перед фактом двух путей и не дает выйти на мой. Самостоятельный.
— Кажется, жаркого августа не случится на клубном этаже, — вторгается в мысли разговор коллег, и я прислушиваюсь. Понимаю. Речь о Паломе и Айслере.
— А что так?
— Сестра так говорит.
— Слышала их ссору? — хором.
— Нет, конечно. А если бы и слышала, то не рассказала бы.
Мысленно киваю. Мы все сидим на договоре о неразглашении, но персонал, работающий на клубном этаже, подписывает дополнительный документ.
— Тогда откуда такие умозаключения?
— Она мне больше ничего не сказала.
— Я тоже так думаю, — подключается к разговору коллега у окна.
— Ты что-то видела?
— Заходила за своим в ресторан. Видела их там.
— И?
— Они сидели по разные стороны баррикад.
— Ну, это еще ни о чем не говорит. Шифруются.
— No sé - no sé [не знаю - не знаю]. Во-первых, слишком далеко друг от друга. Во-вторых, она говорила по телефону. И хмурилась.
— Ну мало ли… Может что-то с бизнесом.
— Quizás… [Может быть]. Но, девочки, отвечаю. Это из-за Айслера. Когда говорила по телефону, пару раз бросила на него странный взгляд.
— Какой?
— Грустный…
— Интересно, в чем причина?
— В женщине, конечно.
— Наш Наваррский не похож на mujeriego. [бабник]
— Согласна. Но кто-то, определенно, Паломе дорогу перешел.
Хмурюсь. Накатывает чувство вины. Думаю, если бы я не связала нас ритуалом, у них все бы сложилось.
Чертов Ктулху. Как же разорвать эту связь? — в очередной раз мантрой. — И поскорее. Пока они совсем не расстались…
Внезапно рядом с дверью слышатся шаги, прерывая мою мысль.
— Ты отсюда живым не выйдешь, — раздается усмешка Альфонсо, и я поднимаю взгляд.
Первым в проеме показывается сын Ортиса. Затем Лант. А следом заходит мужчина, которого я видела на парковке. Сейчас я могу его рассмотреть вблизи.
Подтянутый высокий брюнет с жесткими чертами лица. Но с обаятельной улыбкой.
Где-то я видела это лицо… раньше… — зависаю, но мне не приходится долго вспоминать.
— Сеньор Каэтано Леонардо Хоакин Мальдонадо! — всем коллективом.
— Какая честь для нас!
— Как же мы рады вас видеть!
— Вы приехали выступать в Малаге?
— Dios Mio, моя мама боготворит вас!
— Мои с ума сойдут, когда узнают!
— Сеньориты, по порядку, — улыбается он, и видно, что умеет общаться с публикой. Включил обаяние на полную.
Так как я сижу у двери, мне виден его профиль и статная фигура. Радка на пляже была права. Они с Давидом очень похожи. Одним словом сын своего отца.
— Приехал навестить друга, — хлопает по плечу Альфонсо. — И вас, конечно же, — статно наклоняет голову, отчего вся женская половина начинает млеть. Но за улыбкой чувствуется стальной характер и жесткий сканирующий взгляд. Собственно, только с таким можно стать матадором и выйти на арену к разьяренному быку.
— Выступление будет в этот раз не в Мадриде, а в Реаль Маэстранса [одна из самых больших и старейших арен для боя быков. Расположена в Севилье. С королевской ложей. Вмещает 14 000 зрителей]. И я оставил один из секторов для отеля.
По комнате прошёл гул радости, а Каэтано Леонардо Xоакин Мальдонадо поворачивает голову и бросает на меня жесткий внимательный взгляд. Укол позвоночника.
Чертов Ктулху. Он меня знает! Однозначно Давид рассказывал обо мне. И сейчас Мальдонадо старший сканирует меня. Оценивает.
Да с какой стати? Я авансов не раздавала! И Давиду ничего не обещала! Да он даже моего номера телефона не знает!
Выпрямляю спину и стойко выдерживаю взгляд матадора. Даю понять, что я не претендую на его сына, славу их фамилии и богатство их семьи.
— Но это не главное, mis hermosas [мои красавицы]. — Он вновь поворачивается на публику. — Выступать буду не я, а мой сын.