— Не похоже…
И слова Лолы подтверждаются.
Выходит отец и еще один матадор, кто был testigo на церемонии посвящения. Плащами дразнят быка. Тот, увидев новую жертву, мчится на Мальдонадо старшего, но тореро уходит за барреру.
— Почему он ушел?
— Он лишь дразнит быка. Но не сражается с ним…
— Потому что это не его бой… — понимаю суть правил.
— Exactamente. [именно]
Давид вновь производит маневр красной мулетой, но бык не шевелится.
— Тогда почему он на Давида не реагирует?
— Говорю же, боится… — хмурится Лола.
— Или будто чувствует преграду какую-то… — задумчивое от Лант.
Внезапно отец Мальдонадо, стоящий у барреры, разворачивается к своей жене и бросает на нее жесткий взгляд.
Чертов Ктулху! Да он таким образом говорит — Прекрати своей защитой мешать сыну становится мужчиной! Ты не подпускаешь к нему быка!
Жена гордо ведет головой, но все же опускает взгляд. Отпускает.
Бык оживает — бороздит копытом песок, но продолжает стоять. Значит и моя защита тоже подействовала!
Я тоже следую примеру матери Мальдонадо. И… отпускаю Давида. Снимаю защитные барьеры.
Бык тут же чувствует отсутствие преград и, выпуская струю воздуха через мощные ноздри, направляет рога вперед и вновь несется на Мальдонадо.
Глава 39. Кровь
Кто не понял корриды, не поймет и души испанца.
Федерико Гарсия Лорка
Федерико Гарсия Лорка сказал как-то, что на арену для боя быков "каждый вечер является смерть, окруженная ослепительной красотой". Действительно, коррида — это в какой-то степени театр, где у каждого своя роль, и где кульминацией спектакля является смерть.
Я сижу в зрительном зале и наблюдаю за происходящим на арене. Видимо, во мне сейчас столько адреналина, страха за Давида, непонятных смешанных эмоций по отношению к нему, что все происходящее кажется в режиме слоумо.
Вижу, как бык ведет мощной головой, и рог задевает матадора за плечо.
Вижу, как Давида по инерции разворачивает в сторону.
Вижу, как по его руке стекает кровь. Его кровь.
Вижу, как он грациозно уходит в сторону от мощной туши быка.
На арену порывается выйти врач, но Давид останавливает его одним взглядом.
Мальдонадо и бык разворачиваются друг другу.
Один на один.
Оба сосредоточены.
Оба окровавлены.
Оба оставляют алые следы на песке.
Приближаются.
Сердце так яростно сжимается, что перестает стучать.
Но Давид все еще прячет шпагу за мулетой.
— Почему он не достает оружие?
— Предстоит фаена. [маневры с мулетой]
Но мне не нужно спрашивать, что это такое. Я и так все вижу.
Начинается танец. Жизни и смерти. Человека и зверя.
Танец язычества. Такой же агрессивный и древний. Как инстинкты, которые он вызывает.
Танец, где эстетика, смертельный риск и многовековые традиции переплетаются в единое целое.
Яркая мулета, словно языки пламени, порхает перед головой быка, погружая того все глубже и глубже в морок инстинктов.
— Какие изящные маневры.
— Pase natural.
— Pase cambiado por la espalda.
— Trinchera.
— El Derechazo.
— Pase de pecho...
Шепотом доносится со всех сторон названия маневров, а я вижу лишь одно — раненую правую руку и смертельную близость Давида к острым рогам.
И кровь, что стекает и растворяется на яркой мулете.
«Красная — это чтобы не было видно крови». Что ж, она выполняет свое предназначение сполна.
Матадор и бык настолько близко друг к другу, что это и правда напоминает танец. Есть в этом странная гармония. Ритмичность. Синхронность быка и мулеты. И рука матадора. Которая управляет атакой быка. Усмиряет его. Замедляет движения противника вопреки его звериной природе.
Максимальное сближение противников. Максимальная эмоциональная связь. Я чувствую ее настолько ярко, что ощущаю запах бычьей крови и крупинки песка на зубах.
Внезапно Давид останавливается в метре от противника.
— Эстокада, — шепчет Лола, сжимая мое плечо.
Все замирает. Даже время. Стоит такая тишина, что можно услышать дыхание зверя.
Кульминация. Момент наивысшей опасности.
Давид в смертельной близости от головы быка. Застыл. Смотрит прямо в глаза своему противнику. В одной руке окровавленная мулета. В другой — эспада, будто продолжение плеча. Блестит холодным металлом. Ситуацию усугубляет раненая ведущая рука.
— Duende, — Лола перестает дышать, и я ее понимаю.
Во фламенко есть такое состояние. Когда тебя переполняют чувства. Гамма чувств. От боли до счастья. От любви до ненависти. Когда ты несешься в потоке эмоционального коктейля и тебя выворачивает наизнанку от противоречий и адреналина.
Давид слегка наклоняется. Бык смотрит на него, нацеливая рога.
И внезапно именно в момент duende, в момент максимальной опасности, когда непонятно, кто в этой схватке выйдет победителем, погибнет Давид или останется жив, я ловлю себя на странной мысли. Очень странной. Я смотрю на Мальдонадо и понимаю. Он стал мне интересен. Не из страха за его жизнь, не из жалости, не из сострадания к ближнему. Он как-то за час превратился из мальчика в мужчину. Смелого. Отважного. Бесстрашного. Мужчину, который не побоялся в 21 год сразится со зверем. Бросить вызов себе и своим возможностям. Вспоминаю сон. Хмурюсь и отвожу странные эмоции в сторону.
Смотрю на арену, погруженную в звенящую тишину.
Все происходит внезапно.
Взмах мулетой.
Атака быка.
Резкий выпад…
И стальной клинок входит по самую рукоять между лопаток. Зверь на инстинктах прыгает вперед, желая атаковать. Давид грациозно уходит в сторону, а бык внезапно останавливается. Замирает, будто осознав, что танец окончен. И грациозно рушится на песок.
Замертво.
Тишина.
Бой закончен.
Черта подведена.
Секундная пауза… И стадион взрывается от оваций. Все будто в едином порыве встают на ноги, приветствуя победителя. А что победитель? Давид стоит на месте, рядом с пораженным противником, с раненой рукой и его лицо серьезно. Кровь стекает с пальцев и и капает на поверженного быка, будто помечая того, как первый серьезный трофей. Но Мальдонадо не ликует. Нет. Он склонил голову, будто оплакивает своего противника. Отдает ему дань уважения. За проявленную смелость и храбрость.
И я тоже скорблю. Мне жаль этого яростного и агрессивного toro bravo. Он сражался до конца. До последнего биения сердца.
— Шикарная эстокада! — зрители захлебываются от эмоций.
— Какой точный удар! Прямо в сердце!
— Какая мгновенная смерть!
— Давид превзошел своего отца!
Наконец Давид едва заметно улыбается и вновь грациозно склоняет голову в знак признательности.
Выброс адреналина. Меня тоже накрывают эмоции. Противоречивые. Хочется плакать, то ли от скорби за быка, то ли от победы Мальдонадо.