— Все законченно, — выдыхаю я и чувствую, как на щеку так и просится слеза.
— Катарсис, — машет Лола белым платком, и ее глаза увлажняются от слез.
— Хорошо, что бык не мучался.
— О. Это большое мастерство, — кивает Лола. — Быстрая смерть быка в эстокаде — это не только показатель мастерства матадора, но и проявление уважения к животному.
— В корриде существует негласный кодекс чести. Убить чисто, достойно, без лишней агонии — значит признать силу и благородство соперника, — кивает Лант, а я отмечаю, что весь стадион машет белыми платками, будто покрывая все вокруг пушистым снегом.
— Сейчас будут трофеи и vuelta al ruedo.
— Что это?
— Победитель проходит по кругу арены, приветствуя публику. Ты взяла с собой веер?
— Нет конечно.
— Тогда бросишь шляпу.
— Ничего я бросать не буду.
Не хочу привлекать к себе внимания. Он меня вообще не должен видеть. Да и, к счастью, не увидит в таком хаосе обожания и почитания.
— Ну, Алисия точно бросит веер, — кивает Лола в сторону VIP-сектора.
Рассматриваю. Эффектная девушка с длинными русыми волосами. Внимательно следит за Давидом. Не скрывает своего чувства к нему.
А я задумываюсь. Несмотря на мое изменившееся к Давиду отношение, я намерена соединить его с той, на кого он посмотрит. И, скорее всего, это будет Алисия. Надеюсь, у меня получится. Ведь Палому я «уронила»… Вновь бросаю взгляд на девушку, восхищенно смотрящую на своего экс-новио.
— Определенно, это будет Алисия, — уверенно киваю я.
****
Продолжение завтра
Глава 40. Алисия
— Белым-бело, как зимой, — тоже машу платком, выданным мне Лолой.
— Таким образом публика оценивает корриду и эстокаду, — поясняет Лант.
— Вот тебе еще один платок.
— Зачем?
— Чтобы Давиду дали побольше трофеев.
Размахиваю двумя платками.
— А что за трофеи?
— Уши и хвост быка. В прошлые века матадору не платили. А только выдавали трофеи. Ну а сейчас это дань традиции.
— Варварство какое-то, — вздыхаю я, забирая второй платок, но кто я такая, чтобы спорить с многовековыми христианскими ритуалами.
— Это символ признания и мастерства! — возмущенное от Лолы, и я интенсивнее машу платками.
— А кто решает сколько трофеев выдать?
— Президент корриды, конечно!
Смотрю на королевскую ложу. Его Величество с улыбкой наблюдает за неистовством публики, переводит взгляд на Мальдонадо, которому оказывают медицинскую помощь. И, не раздумывая, выбрасывает за перила три платка.
Бросаю короткий взгляд на Айслера. В руке у него зажато несколько платков вместе. Спокоен как всегда. Мальдонадо-старший его друг. И это правильная реакция. Желать парню побольше наград.
Стадион взрывается очередным буйством оваций, будто Real Madrid забили решающий гол в финале.
— Все три трофея! Это наивысшая награда! — восхищенное от Лолы.
— Заслужил, — соглашается Лант.
Вновь перевожу взгляд на Мальдонадо. Окружен парамедиками. Рядом его мать с младшим братом и отец. Парню пришлось снять короткий жакет, чтобы врач мог добраться и обработать рану на руке.
Хмурюсь, наблюдая, как парамедики разрезают рукав рубашки.
— Надеюсь, рана неглубокая.
— Тоже надеюсь, — от Лант.
Мерсéдес что-то говорит сыну, и тот жестко качает головой. Мальдонадо упертый не меньше быка. Видимо, отказывается от больницы. И вижу, как врач обкалывает руку инъекциями, обрабатывает рану и затем накладывает швы тут же, можно сказать, в походных условиях.
— Даже не кривится...
— Это их личный хирург. Профи.
— Хорошо, что профи…
— И как он с такой раной выступал. Еще и так чисто эстокаду провел, — качает Лант головой. — Бесстрашный мальчик.
— И красивый, — цокает Лола.
Сейчас, без жакета, можно увидеть, как узкие вышитые золотом бриджи подчеркивают широкие плечи. Перевожу взгляд на младшего брата Мальдонадо. Он стоит рядом с Давидом, внимательно смотрит, как тому зашивают руку и делают перевязку.
— Ребенок совсем не боится крови и ран…
— Тоже растет бойцом, — кивает Лант.
— Разве детей допускают на корриду?
— Не везде. И, если не ошибаюсь, с 12-14 лет, — задумчивое от Лолы. — Мальчику меньше. Но это же Мальдонадо. Сделали исключение.
— Растет точно не инфантилом, — добавляет Лант.
— Приучают сына не бояться крови и быков, — кивает Лола.
— И смерти…
И что сказать, он не боится. Реально не боится. Его смелость не напускная бравада. Несколько раз я бросала взгляд на мальчика в кульминационные моменты корриды, и он не отводил серьезного взгляда. Переживал, но взгляда не отводил. Как и его мать. Сейчас смотрит с восхищением и гордостью. Прильнув к Давиду. И на его детском лице читается «я тоже буду таким, как мой отец и брат».
Перевожу взгляд на арену. Там собралась команда Мальдонадо. Выстроились кругом. Из-за широких плащей мне не видно, что они делают, но догадаться несложно. Добывают трофеи, перекладывают быка на специальный транспортер и увозят с арены.
— Жаль быка, — хмурюсь.
— Ну мы же едим миньоны из телятины, суп с бычьим хвостом или молочного поросенка на гриле. И не задумываемся, что, по сути, для вырезки убивают маленького теленка или месячного поросенка. Eso es la vida. [Это есть жизнь]. А смерть этого быка была достойной. Он погиб в сражении. На равных. Так как мог убить матадора.
Даже нечего возразить на такую простую жизненную истину.
Вновь перевожу взгляд на Мальдонадо.
Несколько человек помогают Давиду надеть яркий жакет и пытаются натянуть на поврежденную руку бандаж, но Давид одним взглядом посылает парамедиков вместе с их бандажом так далеко, что те прячут медицинский инвентарь и пытаются ретироваться как можно дальше.
— Вот же упрямец, — качает головой Лант, читая мою мысль.
— Его раненной руке должно быть неудобно в таком жакете… — хмурюсь. — Лучше бы надел что-нибудь более комфортное.
Хотя о чем я. Он был готов засунуть бандаж парамедикам в пятую точку.
— Traje de luces не меняется в течение боя, даже если он поврежден или окровавлен. Это дань глубокого уважения к противнику, — комментирует Лола.
А тем временем гремит музыка, провозглашая vuelta al ruedo — возвращение матадора на ринг.
Давид выходит на середину арены и, несмотря на ранение, поднимает обе руки вверх, демонстрируя свои трофеи. Два уха и хвост быка.
Стадион накрывает очередной волной оваций, матадор грациозно склоняет голову в знак признательности и под бурные аплодисменты возвращается к баррере.
— Сейчас будет шествие, — Лола достает веер, а мне интересно наблюдать, как Давид зовет своего младшего брата на арену, ставит его во главе своей свиты, с которой он должен пройти шествие, и протягивает ему свои трофеи.