Наконец, она садится, я выпрямляюсь.
И…
Натыкаюсь на острый взгляд.
Мальдонадо никуда не ушел. Стоит у барреры перед нашим сектором, ждет, когда я выпрямлюсь, и смотрит прямо на меня.
Рядом его свита с младшим братом. Тоже стоят. Смотрят на наш сектор.
Стадион накрывает ватная тишина. А я внезапно понимаю, что Давид с самого начала знал о моем приезде сюда. И главное — знал, где я сижу. Иначе бы прошел мимо. А значит, мне могло и не казаться, что он смотрит на меня во время боя.
— Buenas noches, Princesa, — внезапно громко здоровается он, не отводя от меня взгляда. Его голос эхом отдается во всем амфитеатре.
Весь стадион замирает, а я понимаю, что сейчас на меня смотрит 14000 пар глаз и сотни видеокамер.
— Неужели я не заслужил вашего знака внимания?
Онемела. От неожиданности. От пристального непрошеного интереса толпы. От эмоций. Сердце захлебывается от хаотичного ритма. Позвоночник горит.
А в карих глазах Мальдонадо читается «Я жду твоего ответа, принцесса»
Не тороплюсь. Потому что мне кажется, что мой знак внимания — это повод думать, что я дала согласие Давиду на отношения.
Перевожу взгляд на младшего Мальдонадо. Он прижимает к груди головной убор брата с трофеями и смотрит на меня. Внимательно. Готов осудить, если я откажу его кумиру.
Перевожу взгляд на его родителей. Отец немного прищурил глаз. Будто я прохожу у него очередной экзамен.
Мерсéдес скрывает эмоции под маской доброжелательности, но от ее якобы вежливо-внимательного взгляда дребезжит позвоночник.
«Прокляну — если откажешь моему мальчику», — отчетливо читаю я на ее лице, и не сомневаюсь ни секунды — так и сделает.
— Простой знак внимания. Да или нет, Princesa? — уточняет Давид.
Как и весь зрительский зал. Как и направленные на меня сотни видеокамер.
Чувствую, как с обоих боков на мои ребра больно давят локти. Лола так меня толкает, что я бы, наверное, завалилась набок, если бы с другой стороны в меня таким же острым локтем не впивалась Лант.
— На тебя смотрит Его Величество, — шипит Лант сквозь натянутую улыбку, — Скажи Давиду «Да» и брось ему что-нибудь в знак признательности.
Король смотрит с интересом. Улыбается. Чувствует, что коррида развернулась вторым актом — любовным. Ему это, определенно, нравится. Но смотрит на меня с небольшой укоризной «Ну же, Девочка. Парень заслужил твое “Да”»
Ловлю взгляд Айслера. Он выглядит спокойным, но слегка наклонился вперед, упираясь локтями в перила, и наблюдает. И из-за этой позы уже не выглядит таким отстраненным.
Пытаюсь усмирить сердцебиение. По-прежнему не тороплюсь. По-прежнему опасаюсь, что мой знак внимания — это повод думать, что я дала согласие Давиду на отношения.
Но время сейчас мой враг. Чем дольше я тяну, тем некрасивее вся эта ситуация выглядит со стороны. Будто я одна на весь стадион осталась неблагодарной и не оценила по достоинству храбрость матадора.
От напряжения и пристального внимания шумит в голове, в мыслях хаос. Но, все же, принимаю решение. Я не могу не выразить уважение Давиду — его коррида заслуживает признания, и мое молчание было бы оскорблением. Не только ему, но и всем испанцам, испанскому королевству и королю. Тем более, в момент duende я признала храбрость Мальдонадо, его смелость и отвагу. Все остальное — личное — мы выясним позже. Не на людях.
— Да, — уверенно.
Снимаю джинсовую панаму, и мои волосы тяжелой белой копной падают на плечи и спину. Слышу со всех сторон одобрительное «guapa» [красивая]. Сдерживая непослушные пряди, встаю и бросаю головной убор на арену.
Давид ловко подхватывает белую шляпу правой раненой рукой и улыбается.
С достоинством склоняет голову в знак благодарности моему «Да».
Жду, когда он вернет мне панаму.
Но он, не отводя взгляда от моего лица, целует ее и прячет под жилетку с левой стороны. Демонстрируя в открытую свои чувства ко мне.
Публика взрывается от восторга, а я стою и понимаю — жест Давида все воспринимают, как нечто большее.
На меня наведены камеры и смарты, со всех сторон слышится «la novia de David Maldonado. Он посвятил бой ей!» [невеста Давида Мальдонадо]. Отец коротко кивает, мать гордо склонила голову, Айслер выглядит задумчивым, а король улыбается с видом «жду приглашение на свадьбу».
А я ловлю тёплые взгляды, волну воодушевления и радостный раж толпы, и с нарастающей ясностью понимаю — Давид задумал всё это с самого начала. От своего посвящения и боя, до моего знака признательности. С риском для жизни. Чтобы услышать мое «да» и унести с собой часть меня.
Глава 42. На удачу
К счастью, дань традициям перевешивает любовную часть корриды, и Давид должен завершить ритуал. Он возвращается к баррере, где его уже ждут СМИ, но все происходящее превращается в одно сплошное полотно, сотканное из пристального внимания, любопытных перешептываний и зорких объективов.
Ортисы тихо разговаривают с родителями Алисии. Правда, на Айслера не смотрят. Уверена, не посмеют рассказать об интересе Наваррского ко мне или, тем более, об аварии. Но, собственно, мне стыдиться нечего.
Алисия. В новом платье. Она не присутствовала при нашем с Давидом разговоре. Но ей уже все в красках не только описали, но и показали. Она смотрит то на экран смарта, то на меня и понимает, что именно я явилась причиной их раздора. Прячет эмоции.
Чувствую взгляд Лолы. На ее лице миллион вопросов, и мне совершенно не хочется на них отвечать.
— Даже не спрашивай…
— Это он из-за тебя расстался с Алисией, — она и не спрашивает. Утвердждает.
Хотела бы возразить, но это будет выглядеть смешно.
— Я его об этом не просила.
— Теперь понимаю, почему на Алисию вылилась банка с колой, — все же усмехается она.
— Я ей этого не желала.
Но Лола будто меня не слышит.
— Bruja, — с улыбкой.
Лант молчит. Но чувствую хребтом ее оценивающий взгляд, а тем временем слышится музыка и король провозглашает проход через Puerta Grande.
— Сейчас Давид пройдет через главные ворота, — слышится со всех сторон.
— Что это? — я поворачиваюсь к Лоле.
— Завершение корриды. Это высшая честь для матадора. Пройти через Puerta Grande. Такое происходит только в случае выдающегося выступления, которое признано искусством, а не просто боем. Кстати, посвященного тебе.
— Это красная дорожка для матадора, — добавляет Лант. — Знак того, что он вошёл в историю.
Тем временем Давида, как победителя, поднимают на плечи, чтобы вынести за главные ворота, а Король, улыбаясь, прощается со своими подданными.