— Я никогда не планировал оставаться матадором.
Вспоминаю слова Лант, когда Давида несли на руках через главные ворота.
— Но ты стал новым кумиром для всех испанцев…
— Я оставил свой след фамилии Мальдонадо в истории. Прошел посвящение и успешно провел бой. Но не хочу посвящать жизнь корриде.
Нечего возразить. Он выиграл бой. Получил самую большую награду. Его пронесли через ворота. Он выполнил долг перед фамильным родом Мальдонадо.
Вспоминаю, как профессионально он направлял быка в нужное русло.
— Но ты боец по натуре. Стратег.
Усмехается. Не спорит.
— Я могу применить свои стратегические бойцовские качества и в другой сфере.
Логично, конечно. Но я все еще не могу прийти в себя от этих новостей.
Да. Мальдонадо удивил.
— Было необязательно посвящать мне бой… — качаю головой.
— Одна из основных причин почему я устроил этот бой — чтобы ты обратила на меня внимание. И…
— И чтобы не отказала тебе сейчас… — завершаю я его мысль.
— Да.
Усмехаюсь. Красивая многоходовка. Что уж.
— Ты, конечно, стратег.
Молчит. Ждет моей реакции. Но я настолько ошарашена, что пока не в состоянии принять решение.
— Почему именно Шанхай? Ты же учишься на юридическом.
— Я специализируюсь на международном праве.
Складываю два плюс два.
— То есть, ты будущий дипломат?
— Шанхай — первые ступени моей дипломатической карьеры.
Вспоминаю, как Давид проходил по кругу арены. Улыбался всем, независимо от статуса. Как люди тянулись к нему, будто к магниту. Чувствуя его харизму. Логично.
— И правда, из тебя получится хороший дипломат.
Продолжаю переваривать услышанное. А Давид молчит. Судя по спокойному виду, готов ответить на любые вопросы, и их есть у меня.
— Надолго планируется поездка?
— На год. Но, возможно, позже я вернусь в Азию уже в качестве дипломата. В статусе Посла.
— В Шанхай?
— Или в Гонконг. Сейчас я активно изучаю путунхуа [китайский]. Правда, отец с королем хотят, чтобы после Шанхая я уехал на практику в Лондон.
— Большие планы, — задумчиво.
— И я предлагаю разделить их со мной.
— В качестве кого?
— Ты поедешь со мной в Шанхай в качестве моей невесты. И…
Напрягаюсь.
— И…?
— Ты станешь моей, когда будешь готова.
Задумываюсь. Все еще перевариваю услышанное.
— А если я не захочу остаться?
Усмехается.
— Я, конечно, не подарок. Иногда включаю «быка» и, по словам матери, жестче, чем мой отец. Но если ты не захочешь остаться, я зафрахтую для тебя джет в том направлении, куда скажешь. Слово Мальдонадо.
Верю. Вновь зависаю. Предложение уехать в Азию интересное. Но настолько неожиданное, что я не могу представить себя в тех реалиях. И главное…
Поднимаю взгляд на Давида.
— Если я соглашусь, что я буду там делать?
— Что захочешь, — пожимает плечами. — Я мешать твоим рабочим планам не буду. Можешь учиться. Можешь работать в отеле или в туристической индустрии. Или… — он на секунду замолкает.
И я понимаю, что собирается мне что-то предложить, но не хочет давить.
— Что или? — с интересом.
— Заняться благотворительностью.
Внимательно смотрю на него. Интересный поворот. Но не просто так он предлагает такой сценарий.
— Как жена будущего посла?
— В том числе, — не скрывает он. — Но если тебе этот вид деятельности не интересен, можешь его не учитывать. Я не буду вмешиваться в твою работу или учебу.
— И я могу выучить еще один язык с носителями… китайский… — задумчиво.
— Пройдешь интенсивный курс уже в Шанхае. И я помогу, если захочешь моей помощи.
Опускаю взгляд. Откидываюсь на спинку. Новый сценарий развития. В новых неизведанных реалиях. Завораживающих своей оригинальностью и загадочностью. Да. С Давидом. Который сам признает, что не подарок и жестче, чем его отец. Но мы будем развиваться вместе. Каждый в своем направлении. Почти в одинаковом статусе. Находясь почти на одном уровне. Хотя бы возрастном. Этот путь отличается от того, что мне предлагал Айслер. Я не буду себя чувствовать настолько зависимой.
Поднимаю голову. Рассматриваю Давида на фоне черного неба. Вновь ловлю его сходство с белым звездным рыцарем. Но все еще не приняла решение. Встаю. Так легче думается. Подхожу к перилам по другую сторону от Давида. Упираюсь поясницей в металл. Ночной ветер доносит терпкий парфюм и развивает мои влажные пряди, вплетая мужской запах.
— Кто-нибудь еще знает о поездке?
— Моя семья. Ректор университета и его величество.
До меня начинает доходить.
— Видимо, поэтому король и приехал посмотреть на твой бой. Первый и единственный.
— Да. Его лично попросил мой отец и для меня большая честь, что его величество не отказал.
Верю. И теперь понятна реакция ректора.
— И ректор твоего университета… Он давал не наставления, а напутствие перед поездкой.
Давид улыбается:
— Напутствий было много.
И вновь верю. Но есть еще один человек, который мог знать.
— А Алисия?
Мальдонадо усмехается с видом «Тебе уже все обо мне рассказали», но отвечает:
— Она тоже знала, так как наши семьи дружны. Но не от меня, и я не звал ее с собой.
Видимо, она думала, что причина их расставания — как раз его поездка. Но после корриды сложила два плюс два и поняла, кого Давид позовет с собой в Азию в статусе невесты и будущей супруги посла. Отсюда и негодование, которого она и ее родители не могли скрыть. Это было не просто соперничество, а нечто большее.
«Рядом с Мальдонадо должна быть не ты», — вот что читалось в их взглядах, когда их машина проезжала мимо меня на паркинге.
— Думаю, твои родители хотели бы видеть рядом Алисию, а не меня. Тем более, в качестве партнера для будущего посла.
— Возможно. Но… — Давид качает головой. — Отец не будет насильно заставлять меня жениться на женщине, которую я не люблю. Это семейное, — добавляет с усмешкой.
Верю. По двум причинам. Первая — потому что почти такая же история случилась и с Каэтано Мальдонадо в свое время. И правда семейная черта. Каэтано человек чести. Вторая причина — нерушимая связь отец — сын, которую я увидела на корриде в момент посвящения. Отец не предаст доверие сына никогда. Умрет, но не предаст.
— Так что скажешь, принцесса?
Молчу. Потому что слишком много информации. Слишком много изменений последует, если я скажу «да».
Но главное даже не это.
— Ты уверен, что я твоя женщина? Ты меня не знаешь.
Он молчит. Внимательно рассматривает мое лицо. Видимо, сейчас скажет что то о моей гетерохромии.
— Мой дед всегда говорил. Если тебе нравится женщина даже в домашнем виде, без светской мишуры, значит, это что-то настоящее.